Аномалии среди нас. Я рейдер. Книга четвёртая

Надеюсь, «тайной» помолвкой вы ограничились?

Не испытывая мамино терпение, свои нервы и иммунитет, зашла в дом:

– Мы ждём вас и Гордонов. Для официальной церемонии. – Я закончила звонок и, активируя второй оживший телефон, машинально зацепилась взглядом за дату: «Девятое, среда?! Сегодня должно же быть шестое! Сколько я у него спала? Четыре дня?!» – я всхлипнула и уже не смогла остановиться.

Остаток вечера прошёл в тягостном ожидании. Жестоко пресекая панику, я с замиранием сердца отсчитывала часы: «Восемь, девять, десять…».

Гордон не звонил. Мне было не до своего суверенитета, я осаждала его номер, пока Гордон скупо не отбил: «Не беспокой меня. Появлюсь сам». Он позвонил только к полуночи.

Диктатор оборвал мои тревожные попытки выяснить его состояние:

– Не вмешивайся в мои дела! Довольствуйся тем, что тебе следует знать. – Сказал, как отрезал, но я молила:

– Милый, пожалуйста, не закрывайся. Не рычи, мой хищник, я хочу помочь…

Меня осадил циничный плевок:

– Не мни себя эмпатом.

Ты не способна ни читать мои мысли, ни воспринимать эмоциональный фон. Запомни. Нет никакого «мы». Есть только я. Мужчина. И у меня есть свои тайны. – Меня били судороги от сдерживаемых рыданий, но он беспощадно продолжал казнить. – Моя личная жизнь – моя автономия. Либо ты будешь послушно это принимать, либо смиряться с фактом.

Я безропотно выдержала его циничный тон и тихо подтвердила:

– Я нужна тебе. Не отдаляйся, милый… – Мои слова отскочили рикошетом от непробиваемой брони.

В трубке послышались гудки, и я скорчилась на полу от невыносимой боли в солнечном сплетении.

«Азарт это, месть или охотничий инстинкт? Уже не принципиально. Игрушка сломалась», – сражаясь с потрясением, я умирала ночь. Под утро забылась беспокойным сном. Меня разбудил настойчивый звонок телефона.

– Ещё живая? – Усталый безразличный баритон.

– Любимый, как ты?

– Поводов для беспокойства нет. – Ясно напомнив о дистанции, официальным тоном автоинформатора он диктовал сообщение.

 – Ставлю в известность. Я улетел.

Я растерялась от категоричного тона и прошелестела:

– Я говорила с родителями о наших планах.

– Дура. – Меня бросило в жар. А со мной уже делились результатами извращённых исследований. – Но ты была права. Я испытывал себя. Всего какой-то месяц! И связь прошла. Как же меня достали ты и роль твоей ручной зверушки!

Через страшный приступ мигрени я сорвалась на осипший шёпот:

– Это так жестоко.