Аномалии среди нас. Я рейдер. Книга четвёртая

Люк! Я же люблю…

Он резко оборвал:

– Слушай, хвостик, я не какой-то «Люк». А господин Гордон. Говоришь – любишь? Так простись достойно, а не в своём духе истерички. – Я сглатывала слёзы и только закусывала щеки изнутри, а он отплёвывался. – Можешь прислать счёт. Компенсирую моральный вред. Только избавь меня от мелодрамы. Не ищи, не жди.

Я застыла и попрощалась на последних крохах растоптанного достоинства:

– Я Вас услышала.

Гудки. А во мне ещё звучал надменный голос: «Можешь прислать счёт», – эхом расходилось по нервам, подобно ядовитому токсину.

Из последних сил я карабкалась по наклонной плоскости рассудка и соскальзывала в помешательство. Голова опасно загудела. Но в этот момент где-то из укромных уголков сознания стала подниматься чёрная ирония. Она стала временным спасением:

– Связь? Целое? Вторая половина? Ты и правда, дура, «Любовь моя»! Это была отсроченная реакция его ПТСР[33 - Посттравматическое стрессовое расстройство.]. Тебя снова развели на индукцию[34 - Здесь – принятие бредовых переживаний другого лица за истину без всяких колебаний как ключевой симптом индуцированного психоза, при котором бред разделяется несколькими лицами с тесными эмоциональными связями.

]. И гипноз.

Прижав уши, Лика прокралась к изголовью кровати и, выказывая сожаление, всё протягивала переднюю лапу в руки. Я добралась до ванны с помощью собаки, сбросила одежду, встала перед зеркальной дверью и посмотрела на свои синюшные ноющие запястья, проследила свежие оттиски его пальцев на руках, груди, бёдрах, даже лодыжках, обречённо обнаружила проступающую багровую сосудистую сетку, промокнула салфеткой сочащиеся лимфой разбитые губы и закашлялась от ужасного прозрения: «Да он же конченый клинический садист!».

– У такого преступления один мотив. Бесы? Нет. Одержимость – только следствие. Характер – вот корень зла. А я-то? Так. Вещь. Заложница его гордыни, его похоти, его повреждённой стрессом психики. Ох, Ваня, как же ты был прав! – Я захлебнулась стоном, и беспощадная память отбросила на неделю назад…

Облетевший сад Гордонов.

Свежевыкрашенные известью стволы яблонь. Заботливо покрытый меховым пледом, шезлонг. Щурясь от солнца, я задержала взгляд на последних яблоках на самой верхушке старой облетевшей Антоновки… и вздрогнула:

– Да как ты могла так поступить?! Я больше не жених, но продолжаю оставаться другом. Я же доверял тебе, как самому себе! А ты… – Выскочив из дома, Иван в своей неуклюжей манере пересёк лужайку и плюхнулся рядом на табурет.