Компаньонка

Служанка Настасья, с небывалой скоростью для обременённой женщины, подскакивает к нему.

– Давай я все сделаю, – опустившись на колени рядом с мужчиной.

– Да куда ты?! – пытаясь увернуться от её рук, проворчал конюх.

– Я знаю, как правильно. Я сделаю, а то потом опять ходить не сможешь вовсе.

Конюх на это кивнул.

– Спасибо, Настя.

Настасья собрала в охапку лопухи и кинула их в глубокую миску.

– Неёла Ануфриевна, окати кипятком. Помоги.

Тут в кухню белоснежным вихрем кружев влетает юная княжна.

Кухарка так и застыла с ковшом кипятка.

– Ну, моя егоза! Как твой день? Сказывай поскорей, что за птица эта графиня? Строгая больно, говорят?

Кухарка опустошила ковш и присела за стол. Одним движением она смахнула муку с края стола и передником расчистила место на скамье рядом с собой. Кити тут же, не глядя, присела рядом с кухаркой, взяв ее тёплые руки в свои.

– Я бы не сказала так, няня. Она знала маму. Говорит, я похожа на неё и мама была очень красивая и веселая.

Кити заглянула в глаза женщине, которая её вынянчила и вырастила.

Кухарка поджала губы и бросила мимолетный взгляд на конюха. Тот спокойно и сосредоточенно наблюдал за действиями Настасьи, которая уже расправляла бантик на перевязанном колене конюха.

Всё же конюх поднял глаза в последний момент, и они зацепились с кухаркой взглядом. Этот безмолвный взгляд подтвердил обоим, что они всё помнят. И эти воспоминания объединяют двух совершенно различных людей в общей тайне прошедшего.

– Ну, ступай.

Кухарка ласково похлопала ладошку своей любимицы.

– Нечего тебе тут. А то барыня, не приведи господь, узнает, что ты с дворовыми обшиваешься. Побегай, моя радость. Иди.

Кити поцеловала кухарку в морщинистую щёку и, послав воздушный поцелуй конюху, покидает кухню.

Кухарка проводила Кити взглядом до выхода.

– Веселая княгинюшка наша была…

Конюх в глубокой задумчивости покачал головой. Так и не дав вразумительный ответ на высказывание кухарки в адрес прежней княгини.

Мысли унесли его далеко. В ту ночь не было дождя, был май и было невыносимо жарко… И невозможно было сделать вдох из-за едкого дыма. Очень ярко запечатлелось в памяти конюха бешеное полыхание портьер и картин. Он никогда не видел такой красоты. И трогательное личико маленькой Кити, спящей на его руках, тоже было красиво. Какой-то иной красотой.

Он хорошо запомнил даже эти странные мысли… Он многое помнил. И помнил её… Элен.