Компаньонка

– Добрый вечер, Пьер, – обрадовалась встрече Кити и подалась навстречу Пьеру.

Но зал взорвался аплодисментами и свет начал ускользать.

– Ой, начало! – выдохнула восторженно Анна. – Кити, после увидимся. До свидания, графиня.

Анна быстро поцеловала Кити и выскочила в коридор, буквально утащив за собой Пьера. Его слова прозвучали уже из коридоров:

– Хорошего времяпрепровождения.

Сергей Добротворский тоже был вынужден занять своё место. Он до последнего, стоя у перил, разделяющих их ложи, надеялся на внимание Кити.

Только мужчина в противоположной ложе, тот самый, который вызвал гнев князя, продолжал стоять за креслом графини Лихониной. Он не сводил своего пристального взгляда с Кити и Мари.

Мари пробрала дрожь.

– Кити, а кто этот мужчина, который так неприятен твоему отцу?

– Это князь Веронский, – стараясь не смотреть в его сторону, прошептала Кити. – Прежде они с отцом были очень дружны. Но у них случились разногласия из-за… и я толком не помню, но теперь они злейшие враги.

Дирижёр взмахнул своей волшебной палочкой, и полилась музыка. Тяжёлый занавес из золотой парчи и бархата поплыл вверх, и женская половина зала замерла после звучного вдоха.

Мари и Кити переглянулись с улыбкой и устремили своё внимание на сцену.

В одиноком луче света на сцене стоит мужчина. Он стоит гордо и даже с некоторым вызовом. Об этом свидетельствует все, даже страстный блеск его глаз скрытых темной полумаской. Романтичность и загадочность образа завершал длинный чёрный плащ окутывающий высокую статную фигуру мужчины.

Поднимая медленно руку, он как- бы тянется к чему-то невидимому и далёкому, делает глубокий вдох, и мягкий нежный голос его начинает сквозь пространство разливаться по залу, захватывая сердца слушательниц в сладкий плен.

Кити, затаив дыхание, смотрит на сцену. Мари серьезно и довольно скептически наблюдает за артистом. Она никогда не слышала голоса, подобного этому. Мари всегда удивляла и восхищала способность людей раскрывать на чувственном уровне свою душу и доносить её до другого человека.

Это и есть талант, думала Мари.

А голос пел знакомые слова, но звучали они по-иному:

Я вас любил: любовь еще, быть может,

В душе моей угасла не совсем;

Но пусть она вас больше не тревожит;

Я не хочу печалить вас ничем.

По мере того, как сладкоголосый Соловей уносил Мари в иные миры и пространства, на лице Кити меркла улыбка и гнев маленькими огонечками светился в сузившихся глазах.