Да здравствует Жизнь!

У неё кружится голова…

Внезапно она очнулась – кофточка расстёгнута, его губы бродят по её обнажённой груди, а руки настойчиво пытаются снять с неё трусики.

«Я не справлюсь с ним, – как-то вяло, совсем даже не испугавшись, услышала она свою мысль, – бесполезно. И кричать бесполезно – никто и не дёрнется».

Давно была глубокая ночь.

…А его руки всё тянули трусики вниз. Он дышал прерывисто и не отпускал её грудь.

«Присосался как пиявка, – так же вяло и совсем уже безразлично подумала она. – Ну и пусть…»

– Ты что, мёртвая? – вдруг дошёл до её сознания его натужный шёпот.

По-видимому, он не первый раз задавал ей этот вопрос. Парень смотрел на неё и больно шарил в трусиках пальцами.

«Да, я умерла…» – прозрачно подумала она.

И опухшими, горевшими от его сладких поцелуев губами еле прошептала:

– Мне всё равно.

Парень ещё прижимал её к стене и продолжал перебирать пальцами там, внизу, но как-то уже неуверенно.

И вдруг выдернул руку и зло прошипел:

– Ну и чёрт с тобой!

Потом упавшим, тоскливым голосом, добавил:

– А ведь нам так хорошо могло бы быть…

Повернулся, и качнувшись как пьяный, вышел из парадной.

Стукнула входная дверь.

…Она медленно сползла спиной по колючей от потрескавшейся краски стене и жёстко шлёпнулась попой на холодный, цементный пол. Этот пол привёл её к настоящему. Появилось смутное понимание присутствия окружающего её пространства. Снова завоняло кошками и немытым полом. Замызганная лампочка, казалось, ехидно подмигивала ей.

«Что обо мне подумает тетя Шура?» – в ужасе подумала она. Это была первая живая эмоция и мысль.

И вслед за ней – другая: «Нет, не умерла я».

И внезапно она снова ощутила его нервные, жадные, шевелящиеся и больно давящие пальцы у себя в трусиках.

Ей стало жарко, жалко себя и одиноко…

Ну зачем всё закончилось?!

«…Господи! Уже ведь ночь! Тёте Шуре рано утром на смену. Хорошо, что ключи мне запасные отдала».

Она торопливо, в лихорадочно-радостном возбуждении (и откуда оно, и почему?) почти бегом, поднялась к себе на этаж и на ощупь, ключом, открыла дверь.

«Тётя Шура ждала меня», – без сожаления подумалось ей. Она тихохонько прокралась на кухню и щелкнула выключателем небольшого бра на стене. Да, блинчики, накрытые салфеткой, на столе. И стакан молока.

Накинулась на эти блины, проглатывая и давясь, и снова проглатывая и давясь.