Маска времени

Может быть, настал наконец момент последовать ее примеру и сделаться добропорядочным мужем?

Дэвид покраснел от смущения. Семья Эвелин была тесно связана с партией консерваторов еще со времен Стэнли Болдуина, и многие весьма влиятельные члены этой партии смотрели на жену Дэвида как на внучку знаменитости (именно это и повлияло в 1947 году на решение Дэвида жениться на Эвелин).

– Мое супружество… – начал было Годболд, но руководитель демонстративно уткнулся в свои бумаги и произнес только:

– Нет, Годболд, нет.

Подобные вещи меня не интересуют. Иди.

СОВЕТСКИЙ СОЮЗ

Он никак не мог привыкнуть к удушливому, словно маслянистому, теплу Таниного дома.

После всех этих лет, проведенных в холоде, у Джозефа явно нарушился природный термостат, и теперь тепло, о котором он так долго мечтал, стало просто невыносимым.

Но Джозеф был настолько слаб и истощен, что не имел сил думать об этом. Он лежал на Таниной постели, укрытый пуховым стеганым одеялом, то приходя в сознание, то вновь погружаясь в кошмары.

Джозеф намучился в первую свою неделю в доме, пока Таня пинцетом вынимала из раны на лице кусочки раздробленной челюсти, бормоча при этом что-то утешительное, чтобы хоть как-то заглушить его стоны. А затем простой иголкой с ниткой она принялась зашивать разорванную в клочья кожу ловкими и твердыми пальцами.

– Не беспокойся, зэк, – всегда в таких случаях произносила Таня, используя это уродливое, режущее слух слово.

 – Я перештопала много рубашек, и швы у меня всегда получались хорошими.

Но после таких уверенных слов Джозеф всегда слышал, как она плачет в углу.

И потом на него снова обрушивался жар и сны-кошмары.

В этих снах он видел все те места, где был когда-то: озера, горы, большие города. Видел он также колючую проволоку, снег, бараки, в которых вповалку лежали спящие, а утром не все из них могли подняться на ноги.

Видел Джозеф казни, повешенных, камеры пыток.

Видел кровь и изуродованные тела, жестокие лица, на которых лежала печать зла, и лица, полные невыносимого, нечеловеческого страдания, – две стороны одной монеты, которой расплачивалось человечество неизвестно за что. Во сне Джозеф слышал и голоса: крики команд либо вопли, взывающие к милосердию, которое так и не сходило с небес на землю.

В снах Джозеф продолжал жить лагерной жизнью, и, казалось, он навечно обречен на эти ночные кошмары.