Маска времени

Таня заботилась о нем, как добрая нянька, она придумывала ему все новые ласковые прозвища, уговаривая поесть чего-нибудь или обтирая неподвижное тело влажной губкой. Днем она могла часами сидеть рядом и смотреть на Джозефа. А ночью ложилась рядом.

– Не кричи так, зэк, миленький, не кричи, – уговаривала она Джозефа по ночам. – Услышат, услышат нас.

А когда крики становились невыносимыми, Таня закрывала большой теплой ладонью рот Джозефа, и агония вдруг отступала, тогда он чувствовал, что как бы растворяется в этом теплом, уютном убежище, называемом ее телом.

АНГЛИЯ

– Они сказали, что мое дело может оказаться очень щекотливым для правительства, – с горечью произнес Дэвид. – Конечно, я не совершенство, но они такие лицемеры, каких Бог и не видывал.

– А на мой взгляд, все они очень уважаемые люди, – возразила Эвелин, расставляя белые лилии в медной вазе на окне. На этом фоне она казалась выше и стройнее. Эвелин надела новое платье из черной шерсти с большими отворотами и широким поясом.

На ногах были черные чулки и лаковые туфли на высоком каблуке. Платье было сшито на заказ, и оно подчеркивало прелестную фигуру Эвелин, ее безукоризненную талию.

На другой женщине такой наряд смотрелся бы как траурный. Но на Эвелин все выглядело подчеркнуто элегантно. И даже соблазнительно в своей безупречной строгости.

– Она скоро приедет, – отстраненно произнесла Эвелин, показывая, что ее совершенно не интересует разговор Дэвида с руководителем партии.

Дэвид взглянул на жену, и глаза его сузились.

Затем он налил себе еще виски:

– Мне не нравится, что девчонка поедет без сопровождающих. Она и поезда-то никогда не видела.

– Ей все приходилось делать в жизни без твоего участия, Дэвид. Поэтому, я думаю, она вполне сможет справиться с такой задачей, как сесть в вагон поезда Милан – Лондон.

– Боюсь, как бы она не начала болтать с ненужными людьми.

– И тем самым позорить тебя, да? – сухо парировала Эвелин. – Монахини позаботятся о ней, как только она приедет.

– Ах, да, монахини. – Дэвид даже прыснул от неожиданности. Дочь была католичкой – еще одно неприятное обстоятельство, с которым следовало смириться.

Эвелин тем временем поставила последнюю лилию на место.

– Лучше будет, если девочка прибудет без всякого шума. Для ее же пользы. Ей надо будет как-то привыкнуть к новой обстановке, прежде чем появиться на людях.

Эвелин произнесла это хоть и без раздражения, но и без теплоты.