Попробовать Жизнь

– Возлагаешь ли ты на себя, ныне именуемая Лиралин Ширион, обязанности, ныне покойной Лиралин Ширион, и ни словом, ни действием не очернишь имя свое и отдашь долг семьи Ширион хозяину земли Амадеусу?

– Клянусь…

Фейрас тяжелым взглядом скользнул вслед покидающей комнату Мириэль, а затем словно опомнившись схватил со стола обезболивающее и накапав нужное количество в стакан, помог напиться Лиралин. Теперь она Лиралин. Каждая клятва, произнесенная Тридцать во время ритуала, опоясывала обжигающей лентой её руку, словно кто-то невидимый водил тупым лезвием по коже.

Когда Фейрас убрал стакан и сел на место Мириэль в тяжёлой задумчивости, Лира нашла в себе силы посмотреть на руку, та к её облегчению была в полном порядке.

– Спасибо, – несмело поблагодарила она мужчину, тот вздрогнул и перевел взгляд на нее.

– За что? – голос у него был тягучим и успокаивающим.

– То, что оставили.

Фейрас нахмурился, у него уже было готово зелье, рецепт которого оставил Грохард, но торопиться с ним он не стал, нужно убедиться, что тело достаточно восстановилось для того чтобы усвоить эту не самую приятную смесь.

И правильным сейчас будет дать еды, чтобы организм окреп и выдержал ментальное вторжение в разум. Ему не терпелось узнать, говорит ли это существо правду, конечно, Фейрасу не откроется, что планировало оно до захвата тела младшей Ширион, но четко распознает настоящие мысли и эмоции. Поймёт насколько, ныне нареченная, Лирилин с ними честна, буквально взглянув на мир её глазами. Затягивать до утра тоже нельзя, чем быстрее у них будет информация об убийце – тем лучше, а значит у них максимум пара часов. Приняв решение, всё еще погруженный в себя, он молча вышел за ужином для вторженца.

– Лиралин, – прошептала она, оставшись одна. – Лира-лин…

Голос не хрипел и сейчас казался очень мелодичным, от этой мысли ей почему-то хотелось улыбаться. Она же живая! Да, придётся соответствовать, жить чужой жизнью, по правилам, которые установят для неё эти люди, но разве она могла себе позволить мечтать даже о таком? Это уже гораздо больше, чем ей на самом деле предназначалось.

Когда вернувшийся мужчина принес что-то ароматное на подносе и снял с неё магические путы… голова Тридцать закружилась. Её распирал изнутри такой шквал разных, незнакомых чувств, что от этого ей стало дурно. Хотя, голод тоже был причиной слабости. Руки Тридцать дрожали и с нетерпением взяв в руки ложку ей показалось, что её сердце вырвется из груди от волнения.