Битую чашку – из жизни вон!

 – Чай будешь? Или тебе что-нибудь покрепче?

– Покрепче не надо. Я за рулем. А чаю давай.

Во рту было сухо, в горле першило. Видимо, все со слезами вышло. Милкину квартиру окутывала тишина. Домочадцы отсутствовали. И слава богу: не хватало еще им все объяснять. Нет, в нормальном состоянии я против них ничего не имею, однако сейчас мне была нужна одна только Мила.

Она принесла чай, а к нему – огромный пирог со сложной курино-овощной начинкой – результат тренировки перед записью следующего блока передач.

Ловко разрезав свой кулинарный шедевр, она положила мне на тарелку здоровенный кусок, налила чаю и приготовилась слушать. Мне казалось, что в таком состоянии кусок в горло не полезет, однако подруга моя, видать, знала лучше. Я отхлебнула чаю и не успела еще начать свою печальную историю, как с удивлением обнаружила, что кусок с моей тарелки исчез. Поймав мой взгляд, Милка положила мне новый, который я уже вполне осознанно и с аппетитом съела. Милка снова изобразила скатерть-самобранку, и на тарелке возник третий кусок, однако я решила сделать паузу и начала рассказывать.

Мила слушала не перебивая. Она умеет доверительно и выразительно молчать. Вроде бы ни слова не произносит, а понимаешь: сочувствует и разделяет.

Меня прорвало: я говорила, говорила и не могла остановиться.

– Мила, ты понимаешь, я, оказывается, столько лет жила с человеком, которого совершенно не знала. Мне казалось, что он такой, а получается – совсем другой. Если бы я знала, какой он, нипочем не согласилась бы с ним вместе жить.

– Но ведь согласилась, – сказала она.

– Потому что он другим прикидывался. А может, и не прикидывался. Просто я сама его по-иному видела. Верней, не желала видеть в нем то, что меня не устраивало. Нет, ты понимаешь, этот гад так все подстроил, что вышло, будто я сама всего себя лишила. А он вроде как ни при чем. Он хороший. Честный. Всей душой ко мне. Звал вместе ехать на край света.

– Краснодар – не край света, – тихо заметила Мила.

 – И жить он с тобой там собирался, кажется, не в шалаше.

– Для кого не край, а для меня – край, – с трудом проговорила я: кусок пирога каким-то предательским образом снова оказался у меня во рту. – И вообще, мы с ним так не договаривались. Мы планировали нашу будущую жизнь в Москве, и выходить за него замуж я тоже собиралась в Москве.

– Юлька, ты не сердись. Я тебя, в общем, понимаю.

– Нет, ты мне честно скажи, – продолжала я.