Идущие навстречу. На пути друг к другу. Между двух огней

Время от времени здесь устраивали небольшие застолья. Наверху находился балкончик, предназначенный для музыкантов. Именно там, прикрытые занавесями, и притаились девушки.

Опершись о стол, Ровина замерла, отвернувшись от молодого человека. Хорвин сбоку заглянул в ее лицо.

– Что с тобой происходит? Что-то случилось?

– Нет… То есть, да… – прошептала девушка еле слышно. – Я… Я… Я должна поговорить с тобой… Все так сложно… Ты… Я… Мы… Мы с тобой… Нельзя нам… вместе нельзя… Ведь ты другой… не такой… А я… хочу… с тобой…

Выдохшись, она умолкла.

В словах ее отразились все печальные размышления этого дня, и страдание, которое она испытывала, было неподдельным. И Хорвин не мог не откликнуться на ее чувства.

– Ровина, милая, – заговорил он горячо. – Я все готов тебе отдать. Если тебе будет плохо из-за меня, попроси, и я уйду, и ты никогда меня не увидишь. Захочешь, и я буду бороться за нас. Я сделаю все, чтобы завоевать тебя. Только скажи, чего ты хочешь? Я люблю тебя, всею душой люблю.

Низко склонив голову, Ровина слушала его признание. Она ничего не испытывала, даже облегчения, слишком много было прочувствовано за прошедший день. Силы ее оставили.

– Молодец, Ровина!

Внезапный выкрик заставил Хорвина вздрогнуть. Он с недоумением оглянулся. Рядом никого не было.

Откуда-то сверху послышались сдавленные смешки. Подняв голову, он увидел, что занавеси, скрывающие балкончик, колышутся, за ними происходит какая-то возня. Молодой человек шагнул в ту сторону, но тут же остановился.

Занавеси раздвинулись, открывая его взору кучку столпившихся девиц. Теперь Хорвин сделал шаг назад, пытаясь закрыть собой Ровину – он решил, что на них накинулись какие-то взбалмошные особы. Но тут девицы зачастили:

– Ну, Ровина, ты молодец!

– Получилось-таки!

– Ловко! Здорово у тебя вышло!

– Поздравляю, сестренка!

– Как он изливался!

– Мне понравилось!

Молодой человек торопливо оглянулся на Ровину. Застывшая на лице девушки бессмысленная улыбка показалась ему дьявольским оскалом.

Горло ему стиснул комок. Он понял, что его Ровина как-то связана с этими гнусными созданиями.

Девицы между тем спустились с балкончика и, подталкивая друг друга, окружили Хорвина и Ровину. Громкий шепот скомандовал: «Начали!», и нестройные голоса грянули гимн. Сдавленные смешки прерывали пение, и вскоре все уже хохотали, лишь низенькая полноватая девица продолжала что-то тянуть писклявым голосом. Хорвин озирался в шоке.