Идущие навстречу. На пути друг к другу. Между двух огней

Наконец послышался треск, крик замер в горле у пленницы, но на поляну вышел Хорвин и с шумом свалил на землю груду веток. На секунду девушка почувствовала облегчение – пришел-таки, не бросил – но тут же беспокойство вновь накрыло ее волной, в голове пронеслась мысль: «А для чего ветки? Чего он хочет?» Между тем Хорвин продолжал ходить взад-вперед, занимаясь разными делами: возился с лошадью, устраивал лежанку, приносил новые сучья.

Наконец он угомонился и присел. Сложив конструкцию из палочек и травы, он сделал рукой резкое движение, блеснули искры, он сразу принялся дуть, и на древесине заиграл огонь.

«Да он просто устраивает костер, – сообразила Ровина – Как я раньше не догадалась! Совсем ополоумела от страха». И тут же новая мысль заставила ее встревожиться. «А зачем это? Что он задумал?»

Но молодой человек не предпринимал ничего ужасного, он просто сидел и смотрел на огонь, и в глазах его прыгали красноватые отблески. Костер тихонько потрескивал, и эти звуки стали действовать на Ровину успокаивающе.

Костер был просто светом и теплом, он не нес боли и разрушения, не было зла в пляшущих язычках пламени.

Теперь и лицо Хорвина казалось более спокойным, как будто гнев его выдохся и сменился усталостью. И Ровина осмелилась спросить:

– Что ты собираешься со мной сделать?

Молодой человек ответил не сразу. Девушка уже подумала, что он по-прежнему предпочитает скрывать от нее свои намерения, но тут Хорвин произнес:

– Я хочу показать тебе оборотную сторону жизни.

Голос его звучал глухо.

Ровина не могла понять, что скрывается за его сумрачным взглядом. Тогда она задала тот главный вопрос, что не переставал ее мучить с момента, как она увидела в руках своего похитителя нож.

– Ты… собираешься убить меня?

Эти слова заставили его вскочить,

– Не знаю… Может быть, – теперь он произнес это неуверенно.

– Тогда ты станешь преступником, – шепнула она осторожно.

В этом было неловкое предостережение ему. И Хорвин уловил его. Он присел возле нее на корточки, глаза их встретились, и Ровина прочла в них уже не бессильную ярость, а боль.

– Ровина, Ровина. Я уже преступник, понимаешь, уже преступник! – в глазах его прыгали невыплаканные слезы.

Горло у девушки сжалось. Ее похититель был перед ней близко-близко, и она ясно видела застывшее в его взоре отчаяние.

– Соучастие в ограблении, похищение… Мне уже нести за это наказание, – говорил он. – А знаешь, что странно? То, что сделала ты, не считается преступлением.