Бессмертный пони. Заметки участкового терапевта

Через пять минут передо мной лежали четыре тома "Войны и мира", ушитые одной картонной обложкой амбулаторной карты…

…Сания Бясыровна в свои восемьдесят перенесла пять инсультов, потеряла возможность разговаривать и двигаться. От неё почти ничего не осталось: худенькая, сухая, обтянутая ломкой пергаментной кожей… Сложной она была: болезнь истощила донельзя, и то и дело норовила её доесть. На Сании Бясыровне постоянно образовывались гнойные пролежни, а лёгкие то и дело атаковала злобная гипостатичка… Но безупречный уход сиделок и родных делали своё дело: в комнате даже не пахло.

Зловещий прокурор – Рифат – оказался адекватным и спокойным. Ухоженный кругленький блондин с благородной осанкой, тихим голосом и давлением под двести, на которое между делом жаловался. Оно и понятно: издержки профессии. В выходные Рифат отпускал сиделок, оставлял все дела и собственноручно ухаживал за матерью.

А вот дочь прокурора Марьям – красивая улыбчивая женщина-дознаватель – рвала и метала по любому поводу.

Поводы находились всегда.

Не пришла после вызова скорой.

Не пришла ни разу за эту неделю.

Пришла за текущую неделю всего один раз.

Пришла и ушла всего через пятнадцать минут.

Ничего не написала в карточку.

Не пригласила невролога, который был только позавчера.

Нагноились пролежни.

И вообще: бабуле внезапно нужен гинеколог!

– Ну, Вы уж как-нибудь с ними к консенсусу придите, – снисходительно попросила главврач, Альбина Андреевна Пологова, после очередного визита Марьям и очередной жалобы.

Настолько снисходительно, что даже набрала с личного номера. – Почаще к ним заглядывайте. Прошли мимо – заглянули… А то она ведь прокуратурой грозит! Вы только начинаете работать, зачем Вам эти проблемы?

И я приходила. В очередной раз.

Марьям встречала меня широченной улыбкой: мол, мы Вас и не жда-али! Рифат вторил ей: вот, мол, какая Вы заботливая, МарьСанна, всегда придёте, всегда на все вопросы ответите… Но я-то знала, что не появись я у них, к вечеру на столе Пологовой лежала бы ещё одна жалоба.

Бывало, перебираюсь между корпусами поликлиники по яблоневой аллее, наслаждаюсь блаженными секундами условной свободы. Задираю голову в седое небо, ветром дышу на лайтовом чиле. А сзади ка-ак заорут:

МарьСанна! Как хорошо, что Вы здесь!

Обернусь, а через аллею следом Марьям несётся и улыбается. Кудрявые густые волосы развеваются на холодном ветру, полы кожаного плаща прыгают в такт стуку каблучков.