Манекенщики

Потому, что оказываешься вправе распоряжаться жизнью другого человека как безделушкой, – теперь он устремил взгляд на давнего приятеля и на остальных троих крепких санитаров у входа, – просто взять и уничтожить, – он щелкнул пальцами, заставив плясать вокруг себя дым от сигареты, – вот так! – за этими словами последовала недолгая пауза. – Сегодня богом может стать каждый идиот: пойди заполни анкету, и тебе вместе с «молекуляром» выдадут лицензию на убийство. Ты прав, в том, чтобы быть манекенщиком, нет никакой чести, а уж о призвании говорить и вовсе смешно.

– Может быть, эта профессия себя уже изжила? – статный санитар произнес это иронично.

– Не удивлюсь, если появятся ребята, которые будут зачищать манекенщиков, – и 908-ой впервые в жизни чихнул, как бы подытоживая свои слова, – моя правда!

– Про издательство тоже что-нибудь скажешь?

– Конечно.

Писателю дайте только время набросать слова.

В этот раз его приятель отнесся к монологу 908-ого не как к очередной истории, однако же, не устоял перед привычкой поджечь сигарету.

Пытаясь принять удобную позу, он прислонился к косяку двери.

– Связываться с Фывой, с этим безумным крикливым скрягой – себе дороже.

– С такой репутацией берут только в вентиляционщики. А эта работенка так себе.

– Но всё-таки лучше, чем т***ать куклы…

Консиллер пристукнул по сигарете, чтобы смахнуть пепел и, ухмыляясь, взглянул на парня. Он нисколько не стыдился своих предпочтений, но его задело, что 908-ой высказался об этом в таком контексте.

И 908-ой знал, что задело. На это он и рассчитывал. Сочинитель статей для самого известного издательства на всех Островах Большой Надежды даже не стал тушить окурок, а просто подбросил его в воздух, и он приземлился под ногами у четверых парней.

– Если говорить языком Лейлы, то ты, 908-ой, «вольтанутый».

За этими словами последовала тишина. Пациент, молча, приступил к распутыванию бинта на голове. Круг за кругом, фут за футом белая полоска ткани наматывалась на его руку, и чем толще становился клубок на ладони парня, тем сильнее он начинал улыбаться, всхлипывать, хрюкать от смешков.

А, когда не в силах был сдерживать напор, рассмеялся, да так неожиданно и громко, что санитар вздрогнул. Настолько 908-ой смеялся искренне и с отдушиной, так вызывающе и безудержно, что, казалось, поглотит весь мир, и он будет состоять только из этого смеха. Словно не было никакой Катастрофы, голода, преступлений, предательств. И никакого Локомотива словно не существовало.