Сказ о жарком лете в городе Мороче, и чем всё кончилось

Ступеньки дались ей особенно тяжело, и она на момент прислонилась к колонне. Лена стала делать ей знаки, чтоб она затаилась, и продолжала напряженно подслушивать голоса, доносящиеся из фойе театра.

– Фамилия, – спросила у Леши неподкупная кассирша.

– Трубный, – ответил Леша.

Лена побледнела.

– Документ есть?

Прозвенел второй звонок. Алина рванулась к входу, Лена её задержала, скорчив умоляющую мину.

– Женщина, может быть вам еще и справку о несудимости предоставить, – взмолился сын директора, – вы что боитесь, что я бомбу в театр пронесу?

– Идём! – шипела Алина Лене.

– Бомбу, – усмехнулась кассирша, а затем строгим голосом вынесла приговор: – Пройдите к лестнице, спросите Настасью Филипповну, скажите, чтобы она провела вас в режиссёрскую ложу.

– Ну, наконец-то, – произнесла наигранно громко и раздраженно Лена, потом взяла подругу за руку и поспешила вовнутрь.

Войдя в театр, она увидела Лёшу, говорящего в фойе с одной из контролёрш.

Когда они с Алиной подбежали к контролю билетов, он уже поднимался вверх по лестнице.

Не смотря в его сторону, девушки повернули в партер. Дверь за ними закрылась, прозвучал третий звонок. Извиняясь перед сидящими, они прошли на свои места. Скоро в ближайшей к сцене ложе открылась дверь и Лена проследила за молодым человеком, чей профиль на мгновение проявился в освещённом дверном проеме.

– В чём дело? – шёпотом спросила Алина.

– Потом, – ответила Лена. Соседние сидения зашикали, девушки умолкли. Свет закончил гаснуть, начал открываться занавес.

Смотрела Лена первое действие, да не видела его. Её внимание захватил Лёша. Она часто косила взгляд на его ложу, но его не было видно. Она думала о том, как мог бы сложиться её вечер, если бы она, неважно в силу каких порывов или обстоятельств, приняла бы его приглашение. Наверное, сейчас они сидели бы там, наверху, одни в пустой режиссерской ложе, и, может быть, комментировали спектакль, или же, не стесненные шикающими соседями хихикали бы над ничего не подозревающими зрителями, подшучивали над прическами и нарядами собравшейся на премьеру публики.

Время от времени проскальзывал бы вопрос личного характера. Она дала бы понять, что свободна не только сегодня вечером, но и по жизни, он бы пригласил её не покидать его и после спектакля.