Коты проказничают…

– Я нашёл разорителя, – доложил он жене по телефону, – твой чистюля-белоснежка! Отныне всегда закрываем дверь в ванную!

В один из выходных дней Татьяна нежилась в густой горячей пене и собственными глазами видела, как заскучавший Кокос запрыгнул на раковину, открыл воду и завороженно уставился на журчащий поток.

4

Впрочем, и у Василиска были свои «фишечки». Ночь было любимым временем чёрного кота для того, чтобы задуматься о бытии и внезапно осознать всю его безнадёжную тщетность.

В такие моменты громкий отчаянный крик вырывался из глубин загадочной души зверька-философа и будил не только спящих безмятежно хозяев, но и даже их ни в чём не повинных соседей. Взгрустнувший котейко, желавший избавиться от навалившейся меланхолии, повторял полный отчаяния вопль.

– Пшёл вон! – не выдерживал проснувшийся хозяин.

– Это невозможно! – вскакивала девушка. – Где ты, подлец?!

Подлец же в это время и не думал скрываться – напротив, желая быть обнаруженным и взятым на ручки он растягивался в дверном проёме, полагая, что заботливая хозяйка увидев тёмной ночью чёрное тельце, тут же схватит его, и расцеловав мордочку, утащит к себе в постель.

Но хозяйка никогда так не поступала: спотыкаясь о невидимого в потёмках кота, она вскрикивала едва ли не громче, чем он, включала свет и начинала так грозно ругаться, что Шахматы, прячась, понимали – человек бесчувственное создание.

Конечно, подобное происходило не каждую ночь – обычно только по весне.

Василиск вообще не очень-то церемонился с хозяйским сном: он полагал, что пробудившись, человек снова мгновенно засыпает (как кошка). А потому, ощущая в полночь желание посетить туалетную комнату, пушистый невозмутимо проходился по телам спящих супругов, делал свои дела, неизменно сопровождая их шумным закапыванием, а затем отмечал это радостной пробежкой по комнатам, завершающейся торжественным прыжком обратно в постель на чью-нибудь ногу.

– Уф! – получал при этом ответный пинок в бок ангельски спящий Кокос.

Такая грубость будила пушистого: он садился, смотрел в потолок – и внезапно начинал отчаянно вылизываться.

– Хватит кровать трясти, – шипела потревоженная Татьяна, – уходи отсюда! Один – тыгыдык, другой – душевую устроил. Брысь оба!

Зря она это говорила – оскорблённый неуважительным тоном Василиск вновь покидал хозяйское ложе, ступая лапами по спинам и рукам. А белый, немного пораздумав, снова продолжал мыться.