Винни Ковальский, гнус частного сыска

Утерев слёзы, она проговорила:

– Какая разница… мы, наверное, все немного поляки.

– С мистером Ковальским поговорите позже, – Солгрейв решил, что пора брать события под контроль. – Сейчас мне нужно поговорить с каждым из вас по отдельности. Есть какое-нибудь помещение, где это было бы удобно?

– Я могу предложить свой кабинет, – с явным облегчением сказал Моррис. – Он прямо за гостиной – вот эта дверь. Оттуда ничего не будет слышно.

– Благодарю вас, мистер Моррис, – инспектор поглядел на сидящих. – Кто пройдёт со мной первым?

– Я не против того, чтобы вы начали с меня, – Моррис поднялся с пуфа.

 – Чем раньше начнём, тем быстрее со всем этим разделаемся.

Он пересёк гостиную и распахнул дверь в кабинет, приглашая инспектора войти. Теснота помещения вначале удивила Солгрейва – в кабинете с трудом помещались письменный стол, потёртое кожаное кресло викторианской эпохи и обитая индийским ситцем кушетка. Но потом инспектор сообразил, что кабинет был попросту забит книгами. Стеллажи стояли в несколько рядов, и взгляд инспектора, рассеянно скользнувший по ним, выхватил несколько названий явно научного характера.

Это его не удивило: у таких шишек, как Фицрой, в секретарях сплошь и рядом магистры, а то и доктора.

– Хэвлок Эллис, «Естественная история сексуальности»? – послышался уже знакомый инспектору гнусавый тенорок. Солгрейв обернулся. Позади стоял Винни Ковальский, державший в руках вишнёвую книгу, которую только что вытянул из шкафа.

– Все девять томов… Занятная у вас библиотека, мистер Моррис, – с игривой улыбкой произнёс он.

Моррис смутился.

– Хобби, – коротко обронил он. Инспектор надвинулся на Ковальского.

– Поставьте на место и выйдите отсюда, – сурово сказал он. – Вы мешаете мне вести допрос.

– Ладушки, – покладисто отозвался Ковальский. – Нужные мне вопросы я и сам сумею задать.

Театрально бережным жестом он водворил том на место и покинул кабинет.

– Уф, – сказал Моррис. – Ну и рожу она наняла… простите, сэр. Куда вы хотите сесть – в кресло или на кушетку?

4

Выходя из ворот Фервуда, инспектор злился.

Он рассчитывал запутать подозреваемых, допросив их повторно, но услышал то же самое, что было подшито в папке Бишопа, без единой новой детали. Моррис показал, что сидел в кабинете до 19.35 и ничего не слышал. В том, что из кабинета не слышно шума в нижнем этаже, Солгрейв убедился лично при следственном эксперименте (кухарка немало повеселилась, когда он заставил её орать дурным голосом).