Квариат

– Что, простите?

– …одинаковых адресов… ну вот, посмотрите сами, откуда вы…

– Ну, знаете, вот так при первой встрече спрашивать адрес, это новенькое что-то!

– А что его спрашивать, если ваш адрес отправления – это мой адрес получения и наоборот!

– Так вот оно что… получается, мы с вами… как же это сказать… а письма бывают родственниками?

– Ну… можно сказать и так…

…честно признаться, мне было не по себе, что у меня в маленьком кафе собираются письма, пьют вино, кофе, заказывают себе континентальный завтрак, хотя какие могут быть континенты на мириады километров от земли.

Однако, эти письма были единственным источником моего дохода, поэтому я любезно встречал странных гостей и даже соорудил для них что-то вроде маленькой гостиницы…

– …вы… почему вы не дошли до адресата? Как вам не стыдно торчать здесь годами и веками, когда вы давным-давно должны быть на адресе?

– А, так вы еще не знаете…

– …и знать не хочу! Хорошо письмо, ничего не скажешь… позорище… ладно, некогда мне тут с вами, я полетело…

– И куда вы полетите, позвольте узнать?

– Адрес вы знаете не хуже меня.

– Адрес-то мы все знаем, оба адреса… только я думаю, вы уже и сами догадываетесь почему никто из нас не летит по нужным адресам… нет, вы, конечно, проверить лично…

…мы гадали, вернется или не вернется последнее письмо – потому два предпоследних так и не вернулись, то ли остались на адресе, то ли отправились скитаться по космосу. Письмо вернулось три тысячи лет спустя – какое-то притихшее, потрепанное, устроилось в доме на окраине нашего маленького городка.

Мы хотели спросить у него, что там, на адресе, но почему-то побоялись.

Рождество в одиночестве на семнадцатерых

Это Рождество я буду встречать в одиночестве – нас будет семнадцать, ни много, ни мало – семнадцать. Первый раз мой роскошный особняк кажется мне слишком маленьким, не способным вместить так много… нет, гостями их не назовешь, да и вообще, почему я говорю – их, если это я.

Я разливаю по бокалам вино, я нарезаю ветчинность, я разделываю врутку, сегодня особенно хорошо получилась, я подбрасываю кедровишек в светочаг.

И все-таки меня не оставляет проклятая мысль, что семнадцать меня – это уже слишком много.

– …понимаете… я бы хотел взять человека.

На меня смотрят оторопело, я сам на себя смотрю оторопело, это же надо было такое сморозить, вот так прийти и сказать – дайте мне человека.