Несъедобное время

Я был еще не мертвый – но уже и не живой, во мне оставалось жизни на несколько часов, не больше.

Это сделал Бук.

Я увидел (уже не увидел) все это и догадался – это сделал Бук.

Бук.

Раньше мне доводилось видеть подобные кошмары со стороны – вырубленные леса, выжженные леса, а то и вовсе леса, чья почва была отравлена чем-то немыслимым, неведомым. Последнее мне доводилось видеть только на фотографиях из хроник необъявленной войны где-то там, на юге, где вообще не действовали никакие моратории и правила.

Я умирал. И это было тем более странно, что Бук никогда не дал бы мне умереть – нет, Бук давно мечтал сравнять меня с землей, но он в жизни не дал бы мне умереть. Хотя, впрочем, что я вообще знал про Бука – мы виделись слишком мало, я не успел понять его до конца.

Я еще пытался спастись – хотя понимал, что это невозможно. Я еще отчаянно прислушивался к беспомощным обрубкам, надеясь собрать воедино последние искорки жизни – но почти тотчас же убедился, что деревья были не только срублены, но и выкорчеваны с корнем.

Это было что-то новенькое – настолько немыслимое, что я никак не ожидал этого от Бука.

Впрочем, я и сам был виноват – что перекинулся не вовремя. Сколько я помню себя, мы с Буком перекидывались одновременно, – и в стой, и в иди. Мы зорко приглядывались друг к другу, улавливали малейшие изменения во вражеском народе, изменения, по которым можно было определить, что скоро народ из иди станет стой – и тоже готовились к стой, к тому, чтобы прахом упасть в землю и прорасти могучим лесом.

А потом точно так же чутко прислушивались к запахам чужих лесов – чтобы одновременно выпустить семена, уронить их в траву-мураву, окружить теплом и заботой, дать прорасти, выпустить щупики, на которых побежит по свету новый народ…

Воспоминания.

Не к месту и не ко времени.

Я слышал, так бывает – в последние мгновения жизни…

…последние?

…мгновения?

…жизни?

Жить. Во что бы то ни стало – жить, сказал я себе. Я нашел обрубок, в котором еще теплилась жизнь, я заставил его пустить росток, но тут же отказался от этой затеи – вокруг обрубка не было ни воды, ни хорошей земли, он бы не продержался слишком долго.

Тогда мое внимание переключилось на кусок корневища, которое почти умерло, но лежало на благодатной почве возле ручья – у него было больше шансов. Корневище не ответило на мой сигнал – напрасно я звал, требовал, умолял, угрожал, просил – жизнь уходила из искалеченного корня.

Искать.