Закниженная пустошь

Терпеливо объясняю, что лампу не положено держать в клетке, это же лампа, а не птица какая-нибудь, – господин вспыхивает:

– Я астроном, я лучше знаю!

Какая связь между астрономом и лампами, даже не спрашивайте.

– Берта! Китти! Осторожнее! Сюда! Лампа! Лампа!

Приподнимаю лампу, думаю, что мамочка зовет детей посмотреть на лампу – как бы не так, хватает дочек за руки, тащит прочь в темноту ночи, боится, ну, правильно, лампа же ужас, какая страшная…

– Да она тут сожжет все, куда полиция смотрит!

Это какая-то необъятная тётка в павлиньих перьях.

Присматриваюсь, понимаю, что перья у неё не павлиньи, а её собственные, они из неё растут.

– Почему они говорят, что я все сожгу? – спрашивает лампа, – я же электрическая!

– Ну, знаешь… – пытаюсь объяснить, не могу, – просто… есть люди, которые не любят лампы.

– Удивительно, – говорит лампа, – как же можно не любить лампы? Они же светят!

– Ну… может, людям не нравится, когда светят…

Иду дальше, стараюсь свернуть туда, где поменьше людей, где никто не увидит нас с лампой.

Мерцают деревья в темноте ночи, подсвеченные лампой, любуюсь переплетением ветвей. Кто-то спешит ко мне по дорожке, вот ведь черт, только хорошей драки мне сейчас не хватало…

– Позвольте… позвольте!

Взъерошенный парень наклоняется над лампой, подносит под абажур раскрытую тетрадь в толстом переплете, торопливо записывает.

Мы с лампой ждем – терпеливо, трепетно, мы понимаем – здесь создается искусство, что-то новое, стихотворение какое-нибудь, нет, не стихотворение, – ноты, ноты, ноты, – мелодия…

– Спасибо! Спасибо! – он убегает в темноту ночи, я даже не успеваю ответить – не за что.

Иду дальше, и что вы думаете. Нет, я уже знаю, что если я пойду выгуливать свою судьбу, что-нибудь с нами обязательно да и случится, оно всегда что-нибудь да и случается.

Но такого даже я не ожидал, даром, что на что только не насмотрелся. Бросается ко мне прилично одетая дама, хватает мою судьбу за поводок:

– Дайте… дайте мне! Срочно! Немедленно!

Вежливенько стараюсь объяснить, что это вообще-то моя судьба, и никому отдавать её не собираюсь. Мои возражения повисают в воздухе, понимаю, что крыть нечем, только разве что матом. А дамочка не унимается, прямо-таки в истерике бьется.