Веревочная баллада. Великий Лис

– Хорошо, я не буду, – Оливье отодвинулся ненамного и сцепил руки в замок, словно винился перед Тиной.

– Я просто не хочу…

– Да, все нормально, – кивнул он, стесняясь посмотреть на девушку.

– …чтобы Фанфарона оказалась права.

– Что?

Тина отчего-то заплакала, а Оливье сильнее стушевался.

– Она говорит, я вся в мать – распутницу, – она едва слышно прошептала последнее слово, утонувшее в плаче. – Не хочу, чтобы она оказалась права.

Оли тщательно подбирал слова, словно писал монолог главного героя, а чернилами ему служили нескончаемые слезы Тины.

– По наследству передаются только владения и таланты, а повадки у каждого свои. Над Фанфароной сегодня смеялся весь свет, – горячо произнес он.

И Тина покачала головой, стараясь даже сквозь плач улыбнуться.

– Смеялись над Фанфатиной. Ты ведь так ее назвал?

– Одно и то же. – Оливье повернулся к ней и начал гладить по шее и затылку, удивившись своей неожиданной смелости. – Вообще никакой разницы, оттого всем и смешно, оттого она тебя избила.

– Может, между Фанфароной и Фанфатиной разницы нет, но я точно не Либертина, – запротестовала она.

– Почему? Пойдем со мной? В смысле, с нами – с цирком! Отец услышит твою историю и найдет тебе место. Он только кажется строгим, но он чуткий человек. Пойдем, Тин, – уговаривал он.

Тина не то мотала головой, не то гладилась об его ладонь.

– Просто тебе говорить, Оли, – она поцеловала его пальцы.

– А что сложного-то?

– Никуда я не пойду. Я – не Либертина.

– Ты ее еще не видела, – убеждал Оли.

 – Она еще не раскрылась. Мастер запретил мне исполнить задуманное, сказал, что Шевальон не готов к провокационным сюжетам… Тина, она будет символом революции, поведет народ…

– Что? Нет! – Тина наконец улыбалась искренне, хотя все еще отрицала. – Мне духу не хватит! Какая революция – я Женералям слова поперек не скажу. И я остаюсь.

Последнюю фразу она произнесла мрачно, без тени былого сияния. Оливье еще раз коротко поцеловал ее плечо, встал и направился к окну.

– Мы уезжаем завтра после обеда. Если передумаешь, я буду ждать.

– Я не поеду, – повторила Тина. – Но ты останься.

– В смысле? Я не останусь с Женералями!

Он воскликнул так возмущенно, что она заливисто рассмеялась.

– Было бы забавно! Но я имела в виду, останься на ночь.

Оливье смутился своей недогадливости и, тоже улыбнувшись, посмотрел на нее исподлобья. Тина встала с кровати, подошла к нему и обняла, прокравшись пальцами в черные кудри.