Веревочная баллада. Великий Лис

Или нам всем стоит получше хранить секреты.

В тишине было невыносимо. Оливье ждал шума голосов, звона колокольчиков, голосов питомцев Юрбена и громыхающих возмущений мастера Барте. Должно быть, деревенские уже доложили в замок, что к ним ворвался Мытарь.

– Оли, ты веришь в предсказания Ле Гри? – прервала его размышления Розина.

– Да.

Девочка хотела рассказать и достать из скрытых карманов платья кое-что ценное – самое потаенное откровение стоимостью в королевскую казну. Но в лагере послышались голоса циркачей и местных.

Все же она хотела поделиться своей тайной с Оли и поторопилась, пока их разговор не прервали:

– Он сказал, что однажды я выйду за тебя замуж.

Оли никак не комментировал ее признание, но гладить девочку перестал. А потом и вовсе скатился на спину и сложил руки на груди. Цилиндр-башня, укрывший их от Мытаря, слетел с головы.

– И у нас будет ребенок.

Оливье держался, как мог, но при мысли о детях, его и Розины, прыснул и загоготал. Рев лютующего мастера Барте за пределами фургона подтвердил, что теперь можно шуметь.

Розина гневно посмотрела ему в лицо. В ее гримасе читался вопрос: «Как ты смеешь смеяться над моими чувствами и нашими будущими детьми?»

Оливье, увидев ее реакцию, зашелся неугомонной истерикой, даже отвернулся и закрыл лицо руками, будто это помогло бы спрятать его смех от вспыхнувшей Розины. Она вскочила, шлепнула по подлокотнику софы и выскочила вон, расстроенная тем, что вынесенной дверью так некстати нельзя хлопнуть.

В своем неуемном приступе Оливье катался по полу, хохотал на разный лад, то стихая, то вновь выплевывая капли звонкого мальчишеского смеха, который оборвался, едва его глаза зацепили неподвижного Живаго с расколотой надвое головой.

Глава V. Рыцари

Оливье лежал на сырой земле. Колкие ветки впивались в ухо и висок. Руки затекли. Он вспоминал драматурга, сломанного немилосердным сапогом Мытаря. В ту ночь Оли сидел с ним в руках и рассматривал смертельную рану: в одной руке Живаго, в другой часть его головы.

Мастер Барте искал успокоения: «Могу его починить. Только скажи, будет как новенький!» А печальный Оливье помотал головой.

– Не надо умалять его жертвы, отец. Там были герой, его паж, генерал, революционерка, там была Сола, а пожертвовал собой ради нас поэт. Из всех марионеток он единственный не умирал на сцене. Мы с тобой ни за что не подарили бы ему смерти лучше.