Над Доном-рекой

– Что смотришь, Харитон? Ем некрасиво? – пробуравила глазками, которые когда-то огромными агатами были, а нынче щёлками сузились. – Так ведь, кто знает, может, последняя груша в жизни. Почему бы и не насладиться ею… Старый человек – он как плод перезрелый, в любой момент с дерева упасть может.

– Что вы, барыня, – пробормотал озадачено Харитон, – какая последняя, даст Бог, поживёте…

– Ну, это как ты скажешь, – милостиво согласилась Аглая Фроловна, а, завидев вошедшую в комнату Настёну, тут же выпрямила спину, построжела, изменила тон.

– Настёна, тут Харитон Трофимыч сватается, али пойдёшь за него?

Обычно бойкая, Настёна растерялась, закраснелась. Покрутила оборку фартука на платье, не зная, куда деть руки, шепнула:

– Так ведь не знаю, люба ли. Харитон Трофимыч и не смотрели в мою сторону.

– А чего зря девку смущать, – рассудительно сказала Аглая Фроловна, откладывая в сторону огрызок груши и протирая платочком пальцы, – ты, девка, подолом зря не мети. Коли другой на примете есть, так и скажи – сильничать никто не станет.

Да смотри, не прогадай: такими предложениями не бросаются. Через год Харитон Трофимыч себе карьер сделает, ты ему сына родишь, чем не пара?

Год 1892, високосный

Варя сидела на лавочке и радовалась решительно всему, что видела.

Летнее солнце – словно птаха ранняя, а сегодня она его опередила: у Васеньки – день рождения. Хотелось побаловать племянника пирожками да кулебяками. Лиза, конечно, считает, что и Катерина, кухарка, с этим бы справилась, только Катерина без души печет.

Она и по базару-то ходит, словно повинность отбывая. Сама Варя ничего у первого попавшегося продавца брать не станет: походит от прилавка к прилавку, рассматривая товар, прислушается, что другие говорят, все специи перенюхает, поторгуется всласть… Да что говорить – не она хозяйка. Зато пирожки теткины Васенька всем другим предпочитает.

И с подарком угодила. Как радовался Васенька первым в его жизни длинным брюкам! Вырвался из рук целующей мамы, побежал отцу показываться:

– С карманами!

Даже Степан, на что всегда то ли сердитый, то ли озабоченный, от дел своих оторвался, развеселился:

– Гляди-ка: казак растет! Ну, вот твой первый конь….

Лошадке-каталке на колесиках Васенька тоже обрадовался. Словно казак истинный (и то, от корней не уйдешь) гриву деревянную погладил, в губы расцеловал, между ног палку-основание каталки зажал и поскакал по дому, помахивая деревянной же саблей.