Обратная сторона руны

Каким-то образом он узнал, что Рин ходил на представление, но откуда? Сам засечь он не мог, так как занимался стариком Виллемом. Значит, рассказал кто-то другой. Не Кнуд, конечно: другу он доверял, как себе.

И еще его терзал другой вопрос. Чем он так заинтересовал целителя, что тот не побрезговал прийти в нижний город, прямо на дом, вылечить его, да еще и от вознаграждения отказаться?

Хотя, чем именно заинтересовал, было понятно. Слова лекаря все еще крутились в памяти: «Готов взять в ученики и обучить всему, что знаю».

Но, спрашивается, зачем? Неужели так сложно найти подходящего человека? Наверняка найдутся способные ученики, не в этом городе – так в другом. Почему именно он? Нищий неродовитый парень, единственный талант которого заключался в отличной мойке полов?

А если слова целителя правда, и он действительно хочет его обучить?.. Рин мечтательно улыбнулся. Хотелось бы помогать людям, но не так, как Гюнхэл. Он бы лечил по-настоящему, чтобы они не чувствовали этой боли, какую он испытывал сейчас… И, конечно же, стал бы великим лекарем, избавляя от недуга всех, независимо от богатства и положения в обществе.

И начал бы с Даана. Если братишка выздоровеет, то они будут свободны от Гюнхэла и его странных элексиров. Смогут переехать в другое место, начать новую жизнь без ссор и побоев… А что, если попросить самого мага вылечить малыша? Тогда больше ничто их здесь не задерживало бы.

Он сам не заметил, как за размышлениями погрузился в глубокий сон.

Земля содрогалась от мощных ударов, стонала, изо всех сил сдерживая рвущиеся наружу полчища глубинных тварей. Земля трещала, сдаваясь адскому натиску. Никто на этом свете не мог оставить неминуемое: из Разлома выплеснулись реки жутких существ – монстров, изголодавшихся по живой крови и человеческой плоти. Они вырвались из провала, вгрызаясь в ряды тех, кто старался закрыть Разлом, кто всеми силами пытался остановить катастрофу. Твари прочищали путь своему хозяину…

Демон получил то, чего жаждал очень давно, – свободу.

Он довольно взирал на страшное пиршество, и в его желтых глазах отражалось кровавое всепожирающее пламя…

Рин проснулся в холодном поту. Глубоко, насколько позволяли заживающие ребра, вдохнул, пытаясь восстановить дыхание, уселся в кровати и здоровой рукой зажег лампаду. Пальцы все еще дрожали, сердце бухало так, словно он без передышки бежал от дома до самой городской площади.