По дороге на Оюту. Наперегонки со временем

Я тут за «крохи» эти наизнанку выворачиваться готова. Сколько же он сестре денег отсылал? Какие у него там гроши?

– Юле нужно лечение, – грубовато процедила я. – Сегодня ей вызывали врача. Я ещё не получила счёт от него. Но и так ясно – всё, что заработала, придётся отдать. Мне и твои «крошки» пригодятся. Я не гордая, отец, а голодная.

Мой взгляд упал на ящик с овощами. Сейчас они были как нельзя кстати.

– Я всё понимаю, дочь, – взглянув на отца, снова заметила эту растерянность в его глазах. Когда-то я считала, что мой папа сильный мужчина, а по факту размазня.

Не приведи Вселенная, вот от такого ребёнка родить. Ни на что не способная тряпка. Нет. Если уж и связываться с мужиком, то с таким, кто за своих порвёт.

– Понимал бы, – устало прошептала я, – не в колонии сидел, а дома рядом со мной и живой Аникой. Это твоя вина. Надеюсь, ты это осознаёшь. Мы твои дочери, а ты даже не смог нас защитить. Даже не попытался. Тебе и в голову не пришло, что мы останемся одни. Ты сгубил всю семью.

И тебе с этим жить. Если убьют меня – тебе и не сообщат об этом, потому что я не существую. Меня спалят в крематории с такими же никому не нужными нелегалами, а ты даже не узнаешь об этом. А Юла? Ты хотя бы видел фото внучки?

– Нет, – тихо произнёс он. – Аника редко о ней говорила.

– А ты и не спрашивал, правда? Ребёнку пять лет, а ты и не знаешь, как внучка выглядит. Тебе на себя в зеркало смотреть не противно. И неужели ни разу рука не потянулась мне позвонить и спросить, а почему твоя старшая дочь не показывает внучку.

А хочешь, я тебе расскажу то, что узнала сегодня? Так вот, а она вся в тебя выросла, ей плевать было и на меня, и на Юлу. Кровь не водица – дочь вся в отца.

Я уставилась на него. Насмешка судьбы, но это я была очень на него похожа. Внешне. Те же светлые волосы, голубые глаза, даже родинка над бровью. Только кожа у меня светлая, как у мамы – землянки. А Аника нутро переняла, та же гниль.

– Криста, не надо так, – прошептал он. И выражение лица как у побитой собаки, то же мне жертва.

– А как? Это правда, отец. Хоть что мне говори, а это правда. Мне всего девятнадцать, а я трясу задницей перед мужиками. Вижу их похотливые рожи, среди них и твои дружки. Как тебе нравится, что они ходят поглазеть на твою полуголую дочь. Если жизнь подожмёт ещё больше, мне, кроме борделя, податься будет некуда. Они меня ещё и иметь будут. Как тебе такое? Хотя дружки – это ведь святое. Им и дочери не жалко.