В объятиях страха, или За котом на край Вселенной

Но вот с деньгами, кажется, проблемы.

– Нет, у меня еще одна карта-безлимит в чемодане. А эту оставь себе, там автоматическое пополнение.

– Неплохо ты так ключик к счетам корпорации подобрала, – усмехнулся док. – А мне не говорила.

– Маркус, во?первых, к счетам не корпорации, а лично к папенькиным. А во?вторых, кто же сознается в преступлениях.

– Я же психотерапевт.

– Да хоть священник на исповеди, – хохотнула я.

– Умница, хоть чему-то я тебя научил. О, вот и дядя с нашими вещами.

Маркус отошел в сторону.

Друз крутился вокруг, раскладывая купленное по кучам. Бесцеремонно согнав меня на пол, выдрал зажатые у меня под мышками валенки.

Еще несколько минут суеты, и тележку завезли на платформу. Пристроили сбоку наши вещи.

Рассчитавшись с торговцами, док крепко обнял родителя и заскочил к нам. Платформа тронулась вперед.

Угрюмо поджав губы, я снова залезла на тележку. А что, там мягкие куртки. Удобно ведь.

– Лидия, возрадуйся, мы едем нанимать корабль, – поддел меня док.

В ответ я одарила его убийственным взглядом.

– Надо, Лидия, надо. И ты на это способна.

Криво усмехнувшись, я выдернула из-под себя чью-то дубленку и накрылась ею.

– Это бунт? – В красноватых глазах Дигри появилось удивление.

– Выгрузите меня по прибытии на Ойкон, – проворчала я, устроившись на боку. – И не вздумайте в холодном трюме оставить.

Глава 5,

в которой я непонятно как нанимаю корабль невесть с кем. Интересно, это пираты или контрабандисты?

Нелегальный космопорт станции «Нептун-1».

Грузовые доки. Место крайне неприятное, дурно пахнущее и вообще мрак! (Памахити!)

Наша небольшая магнитная платформа въехала в грузовые доки. И мой мир сделал очередное сальто-мортале. Вот теперь я, наверное, видела все…

Хотя…

Нет, без хотя. Горы перегнивающего мусора, обломки обшивки, арматура, куски пластика, резины, ткани.

Смрадная и бесформенная тряпичная куча справа от меня внезапно зашевелилась и поднялась на ноги, оказавшись человеком. Предположительно мужчиной.

Спутанные седые лохмы обрамляли покрытое пеплом и грязью обветренное и морщинистое лицо. Черное, стоящее колом от грязи пальто, порванные на коленях выцветшие штаны и неожиданно модные, явно женские сапоги недвусмысленно намекали, что этот человек асоциальный элемент, возможно необремененный наличием жилплощади и, что важнее, душем.

Его глаза – водянистые, почти прозрачные – наводили такой ужас, словно в них отражалась бескрайняя и убийственная пустота.