Лекарство от колдовства

Плевать на все и всех!

– Я не смогу, – прошептала Люда.

– А выхода нет, – нахмурила брови Зоя. – Надо жить! Но жить – по-умному.

Люда вдруг резко оттолкнула тарелку с кашей, которую, было, придвинула ближе.

– А ты ведь не притворяешься. Ты ведь и правда циничная, – и Люда опять легла на кровать и отвернулась к стене.

Зоя посмотрела на больную, вернее, на ее затылок, посмотрела, постояла, качаясь с пятки на носок. Да и вышла молча из палаты.

Зойка пошла в первый класс и за новой, интересной учебной кутерьмой не сразу заметила, что в доме происходит что-то страшное.

Отец теперь подолгу не возвращался с вахты – и раньше-то дома бывал раз в полгода на неделю, а теперь вообще перестал появляться. Мать целыми днями лежала в гостиной на диване, отвернувшись к стене. Продукты из холодильника пропали. Что совсем плохи дела, Зойка поняла, когда соседка тетя Рая зазвала ее к себе, накормила вкусным борщом и велела приходить каждый день.

– После восьми всегда дома бываю. Хоть покормлю тебя.

С работы мать уволили за прогулы. Медсестрой работала в поликлинике. Тетя Рая иногда брала Зойку с собой – полы в больнице помыть, отстегивала за это копеечку. Потом мать забрали в больницу – в психиатрическое отделение. «Реактивная депрессия» диагноз. Подлечили вроде. Но на прежнюю работу мать не вернулась. Устроилась полы мыть в пяти домах многоподъездных. Так они с Зойкой их и мыли, подъезды эти. Мать и сейчас их драит. Зойка помогает в выходные. По-настоящему мать к жизни так и не вернулась.

Отец ни копейки за все эти годы не прислал. Может, тоже умер?

Филипп утром мысленно готовился к разговору с профессором Аркадьевым. Пытался сформулировать вопросы лаконично. Но все же, пораженный своим открытием сходства галлюцинаций, да нет – видений, которые присутствовали в описаниях обеих пациенток, не находил точных слов. «Да что я? – решил, наконец. – Илья Борисович – свой человек. Все правильно поймет. Нет паранойи! Нельзя везде каверзы видеть!»

И началась обычная больничная кутерьма утреннего обхода, а к обеду приехала родственница за потеряшкой Александром Сергеевичем.

И вовсе он оказался не Сергеевич, а Владимирович, и не Александр, а Олег. Впрочем, теперь это уже не имело значения. Дочь, усталую женщину с куцым хвостиком волос, Олег Владимирович узнал, но как-то без энтузиазма обнял.

– У меня, Филипп Алексеевич, – говорила женщина, – дома Паркинсон и вот Альцгеймер. Мама еще жива – и тоже не в себе.