Большая книга ужасов – 86

– Что там?

Хлопнула дверь, Хурма выскочила из машины, за ней Петрович. Я ещё барахталась на полу, путаясь в своём пледике и пытаясь сеть. А когда села – увидела. В свете фар, чуть в стороне от машины, в своём паркетном креслице сидел Иваныч. Рядом стояли Сашка и Влад с ошалевшими лицами.

– Это ещё что?! – лютовала Хурма. – Где ваш воспитатель?!

– Я здесь. – Я выбралась из машины, так же босиком, и за ноги тут же цапнул ночной холод.

– Погодите, Ляля Евгеньевна, нам есть что обсудить. Я спрашиваю: что вы делаете в лесу после отбоя? Это лагерь или проходной двор?!

– Я попросил проводить меня, – вступился Иваныч.

 – Вы с Лялей уехали, а больше я никого не знаю…

– Куда проводить? Вас не берут в Дом, он закрыт из-за… – Хурма осеклась и покосилась на Сашку. – Закрыт. Куда вы хотели ехать?

Для меня это была новость. Значит, закрыли Дом?

Деда трясло, как меня. Я стянула свой плед (уже давно высох), свернула его и стала отпирать багажник. Хурма распекала детей, я под шумок закатила в багажник Иваныча:

– Они замёрзли, Екатерина Вадимовна.

– Да, в лагере поговорим. Марш в машину!

Глава IX

Детей отправили спать, отчитав и пригрозив выгнать из лагеря, и я даже ненадолго успокоилась. Если Хурма лютует и грозит выгнать, значит, мир не перевернулся. Не перевернулся?!

К горлу опять подступил рвотный позыв, и я быстро хлебнула горячего чаю, который успела налить нам Хурма. Мы с ней и Иванычем сидели в её кабинете (Петровича отправили домой на трое суток приходить в себя), пили чай с фирменным вареньем Хурмы и молчали.

– Рассказывай, – потребовала Хурма после очередной чашки. Только я уняла дрожь в руках!

– А вам в отделении не рассказали?

– Рассказывай, говорю.

Пришлось рассказывать. Кажется, я это делала в сто первый раз за последние несколько часов, и боялась, что опять затошнит, но нет. Натренированный язык отбарабанил всё, что уже говорил, почти без эмоций. Эмоции начались, когда Хурма потеряла лицо.

– Что за чёрт! А я ещё хотела усилить охрану! Смешно… Этот забрал Лёлика.

 – У неё даже губы не шевелились. С лица стёрлось лет двадцать: испуганная, почти детская маска, только глаза красные. Ни разу до этого не видела, как плачет Хурма! И не хочу видеть.

– Екатерина Вадимовна…

– Цыц! – Она встала, шагнула к окну, опрокинув чашку. На скатерти разлилась круглая коричневая лужа. Хурма всхлипнула.

Иваныч дотянулся, поднял чашку, поставил на стол. Со скатерти шумно капало на пол и на мозги.