История одной тени

Она едва смогла подняться и опустить ноги на деревянный пол. В горле пересохло, а попытка откашляться привела к неутешительному выводу – голос охрип. Немного посидев и придя в себя после прерывистого ночного сна, она медленно встала. По телу прокатилась волна неприятных покалываний, и Ифия тут же зашипела.

Сестры в комнате не было. Видимо, ушла рано утром в храм. Вчера она обмолвилась, что собирается посетить святую обитель, чтобы возложить дары Киросе Златокудрой – Вахди Земли – и попросить её, чтобы малыш был здоров и крепок.

Отговаривать Даллу от чего-то – значит проиграть ещё до того, как начался разговор. Она никогда не отступала и всегда делала что хотела. Даже муж сказал, что Далла слишком религиозна. Это сказал сам Торай! А кто, как не он, обычно ратовал за соблюдение правил и присутствие молитвы в жизни каждого туаримца?!

Вспомнив осуждающие речи Турна, Ифия лишь хмыкнула – никакими доводами из Даллы это не выбьешь. Если она порой забывала о том, что нужно есть и спать, и иногда проводила больше суток в молитве, то понять, почему это не так уж и правильно, она может только сама.

Или же Кироса внезапно явится к ней и объяснит, почему делами доказывать свою веру действеннее, чем словами.

Ифия подошла к колыбели, в которой спал младенец. Она несколько альрон[3 - Альрона – одна ардийская минута. Состоит из 70-ти фоз (секунд)] смотрела на сына, который принёс ей столько боли и, одновременно, радости. Половину дня она не могла разродиться.

Ребёнок появился, когда тьма и свет уже боролись за главенство.

Улыбка засияла на смуглом лице Ифии. Она была ещё слаба, хотя после родов прошло несколько ликов[4 - Лик – одни сутки. Составляют 30 иларов (часов).], однако не могла не радоваться тому, что семья стала полной. Больше ста годичных циклов[5 - Цикл – один ардийский год, который составляет десять месяцев. Годичным его стали называть после дружбы с руат (людьми), перенимая некоторые названия мест и меры измерения.

] пришлось ждать и верить, что случится чудо. Сотни попыток и тысячи свечей, зажжённых у статуи Киросы в Храме Земли. Турн тогда даже отправился в цитадель, чтобы лично попросить Длань Иллахима об услуге.

Вспоминая, с каким лицом, полным отчаяния и скорби, Турн вернулся домой, Ифия не могла унять подступавших слёз и дрожи в голосе. Муж лишился магии Торай, выбрав между долгом и семьёй. Он говорил, что не жалел об этом ни капли.