История одной тени

 – Просто сегодня понял, наконец, чему всегда учила твоя мать.

Всё перестало иметь значение в этот миг. Он короток, и Ородон им дорожил, словно собственной жизнью. И корил себя за то, что никогда не обнимал своих детей, не показывал чувства, стойко отрицая само их существование. И жалел, что нельзя вернуться назад и всё исправить.

Хейланта несмело ответила на объятия. Она скользнула ладонями по жилету, потом сцепила руки на спине Ородона и не отпускала его, лишь крепче прижималась. Без слов понятно, какие чувства она испытывала.

Ородон неожиданно для себя вспомнил Турна, его метания и уничтожение убранства дома, мебели, посуды. Ифия тоже изменила его. И так сильно, что лишь Кироса смогла справиться с его яростью и безумием. В отличие от Торай, Ородон был готов к смерти иррам, однако теперь самому хотелось отправиться за Грань. Но поздно – Схевания понесла, и ещё долго не придётся вспоминать о ритуале ухода. Но он будет ждать, не отпустит Даллу, пока не придёт срок, когда можно остаться с ней… с неугомонной руат, которая была сильнее любого байсара.

– Нужно разобрать вести, – вдруг сказала Хейланта. Как вовремя. – Мельком видела письмо с почерком Коринии. Она всегда пишет ровно и ставит галочку в верхнем уголке.

– Да, конечно, – Ородон выдохнул, в очередной раз приводя мысли в порядок. Нужно завтракать и начинать заниматься делами. – Её весть прочтём первой, да?

– Непременно! – обрадовалась ная, подпрыгнув и заулыбавшись. – Сиэ всегда так красочно описывает Каларим, что ни одна книга с этим не сравнится, оин! – затараторила она, уже разворачивая сложенные в несколько слоёв листы.

***

Моран резко подскочил на постели – его разбудил грохот закрывшихся ставней. С трудом проснувшись и продрав глаза, откинул одеяло, оделся и вышел из спальни. Первая мысль, которая посетила разум – вернулся из столицы оин. А он, как немощный алака, проспал восхождение Илсаяна. С одной стороны, Морана радовало, что ночные видения не наполнены кошмарами и можно отдохнуть как следует.

Моран вышел на улицу и испуганно отшатнулся к порогу. Скот и птица до единой головы лежали выпотрошенные и изодранные на траве возле загонов и сараев. Над ними, предвкушающе жужжа, уже летали насекомые, а некоторые ползали по окровавленным внутренностям.