Человек в коричневом бадлоне

Я медленно заглянул в коробку и увидел на ее дне яйцо. Обычное куриное яйцо. Я протянул к нему руку. Застыл. Постоял какое-то время. Подумал. Время тянулось томительно, я слышал, как невидимые часы отсчитывали секунды. Быстро и решительно взял в руки яйцо. «Помирать, так с музыкой. Запевайте, братцы»(с). Обычное яйцо. Поперекатывал в руках. Сырое. Холодное. Новый прикол, что ли? Решили поиздеваться над неопытным сотрудником на задании? Я только что прилетел в Прагу, а меня уже дважды попытались убить.

Хм. Я распихал артефакты по карманам. Тем двум пустым коробкам прочитал специальное заклинание и приглашающий жест – то, что я не смог распознать, запрыгнуло в мою сумку. Мгновенно я почувствовал огромный прилив Силы. Хм, ну что бы это ни было, по крайней мере, это было нашим. Развеял ауру невидимости вокруг себя и осознал, что я нахожусь на Староместской площади. Ну и куда я теперь? Только успел подумать, как меня обдало шальным ветром и передо мной затормозила байкерша на красном мустанге. Садись!,– прокричала она сквозь шум мотора. Увидев, что я колеблюсь, добавила "Реще! Держись крепко!" Это «реще» из детства сработало "на ура", я быстро заткнулся, сел и плотно обхватил руками ее узкую талию. Предстояла гонка, в этом я не сомневался, но опасности я, хоть убей, не видел. И тут я почувствовал ее, эту опасность. Я скорее почувствовал ее кожей, всем нутром, ведь в меня никто не стрелял, звуков никаких не было, кроме шума мотора байка, ничего, как говорится, не предвещало. Но во всем этом была какая-то тягучесть, какой то энергетический кисель, нагнетающий страх и ужас, что то, не поддающееся ни логике, ни объяснению, странное, а потому опасное. Наконец я судорожно оглянулся. Так и есть. За нами на безумной скорости гнались три огненные сферы размером с трехэтажный дом. Они сокращали расстояние, это было видно невооруженным взглядом, хотя наш железный конь выжимал из себя всех лошадей, что в нем были, к бабке не ходи – байкерша была опытная, "наша", видно было что ей не впервой вообще выходить из таких передряг, и, судя по всему, как она прекрасно сохранилась, выходить целой и невредимой, так что у меня оставалась надежда. Надежда вообще умирает последней, а уж моя чрезвычайна живуча. Моя надежда живее всех живых. Сферы увеличились в размерах, теперь каждая из них выглядела на 5ти этажный дом. Наш мотоцикл смотрелся крохой на фоне этих шаров из преисподней. И ни души.