Голод крови

Так сложилось, что это маленькое существо преданно и одержимо любило человеческую женщину, каковой была его мать. Все свои двенадцать лет оно ходило на двух ногах, спало по ночам и ни разу в жизни никого не убивало. Однако теперь оно стояло и смотрело на него своими дикими горящими глазами, в которых не было ничего, кроме одного-единственного страстного желания – убить…

Он негромко рассмеялся. Это существо было его сыном. Значит, все в полном порядке.

– Я понял тебя, – ответил он, и тотчас почувствовал мощный глубинный толчок.

Время пришло.

– Иди спать, – приказал он сыну, понимая, что через несколько секунд, голос начнет меняться, – а к этому разговору мы еще вернемся.

Юра испуганно заморгал. Его глаза вновь были глазами обычного двенадцатилетнего ребенка. Развернувшись, Юра быстро побежал к лестнице на второй этаж, все еще сжимая в руке сковороду с горелыми блинами. Скоро мальчик скрылся из вида.

Все, больше медлить он не мог, не хотел. Прямо здесь, в холле он в одно мгновение сорвал с себя одежду и рванулся из дома в ночную прохладу.

Снаружи не было ни одной горящей лампочки – все его распоряжения выполнялись неукоснительно. Так было специально задумано: под вечер на всей территории его коттеджа выключались все осветительные приборы. Прислуга, конечно, считала это странной причудой богатого хозяина. А он был спокоен, что ни один посторонний не сможет разглядеть в кромешной тьме его истинного обличья. Хотя прецеденты бывали. Но те, кто его видел, уже никогда об этом не расскажут.

Запрет на включенные фонари не был единственной мерой предосторожности в его резиденции. У него еще имелся Страж, с которым они однажды заключили соглашение. Суть договора сводилась к симбиозу – совместному существованию, бывшему выгодным для обеих сторон. Страж был лучшим из известных ему охранников. При контакте с любым живым существом его телесная оболочка выделяла яд. Яд проникал повсюду, даже через защитные слои специальной одежды, был смертельно опасен и действовал почти мгновенно.

Яд поражал людей, животных, птиц, но был безвреден для него. Взамен он кормил Стража. Тот питался человеческими эмоциями, причем, исключительно негативными. Страх, ненависть, зависть, боль – все это являлось пищей для Стража, а также в избытке водилось в его доме.

Категорическое табу на хождение по его любимым газонам воспринималось обслуживающим персоналом сродни запрету на освещение территории.