Конь в пальто и Попаданка в бронелифчике

А пленник вытаращился на Алину, как будто впервые увидел, и хрипло выпалил:

– Женщина! Вы что себе позволяете? – Потом посмотрел куда-то ей через плечо с прежней нежностью. – Прелесть моя…

И кинулся к брошенной у дерева лютне.

– Радость моя, ты цела! Они ничего тебе не сделали! Маленькая моя, любимая, хорошая…

Алина смотрела, как он обнимает лютню и чувствовала себя вздорной истеричкой.

– А, ну да, – сказала лошадь. – Я ж забыла: он не из этих.

– Из кого? – невольно спросила Алина.

– Ну этих, любовников твоих.

 – Лошадь презрительно смотрела на объятия с лютней. – Это герой френдзоны. В смысле, твой спутник. Вангую: сейчас вообще выяснится, что он гей.

Алина потёрла лоб.

– Как мне надоел этот абсурд…

– Уже? – хмыкнула лошадь. – Тебе ещё десять авторских листов его терпеть.

Алина отмахнулась. Она подошла к лютнисту и выдавила улыбку.

– С вами всё в порядке или я могу чем-нибудь помочь? – И тут же, не дожидаясь ответа, добавила: – Я прошу прощения. Я приняла вас за… э-э-э… другого.

Парень наконец отвёл глаза от лютни и посмотрел на Алину. Длинно, от широких бёдер до, эм, декольте.

– Сейчас опять врежу, – предупредила Алина.

Парень улыбнулся и встал.

– Не надо.

«Что, правда гей?» – невольно подумала Алина.

– Вы моя спасительница, – высокопарно продолжал тем временем лютнист. – Бард Цветик к вашим услугам!

Алина посмотрела на лошадь.

– Точняк гей, – пробормотала та. – Что? Это не я его так назвала! Это они проголосовали! Я по фану это в опрос вписала, кто ж знал?

Бард Цветик тем временем смотрел на Алину, и взгляд его делался подозрительным.

– Госпожа, вы так переглядываетесь с вашим конём, как будто вы его понимаете.

Алина в упор посмотрела на него.

– А что, вы – нет?

– У меня много талантов, – скромно ответил Цветик. – Но лошадиный язык я не знаю. Между прочим, прекрасный жеребец…

– Кобыла, – в унисон поправили Алина с писательницей.

Бард усмехнулся.

– Ну что вы, госпожа, уж жеребца от кобылы я точно отличу.

Посмотрите на изгиб шеи, на круп…

– Твою мать! – выдохнула Лена-Оливия. – Даю честное слово: с этого момента я точно буду читать мат.часть! – Она попыталась заглянуть себе под хвост. И даже что-то там увидела. – Мать твою, я и правда жеребец! Всё. Это конец. Я ничтожество. Бездарность. Из меня никогда не выйдет великого писателя. Я сгину молодой на просторах Интернета. Меня забу-у-удут!

– Что это с ним? – удивился Цветик, отпрянув от лошади. Точнее, жеребца.