Живи!

Однако ликиец не походил на перекупщика рабов – знатный лорд, живущий в королевском дворце. Конечно, он не повёл нас в барак. Мы шли по коридорам и галереям главного здания, и я замечал удивлённые взгляды других рабов, заинтересованные – придворных. Кто-то заговаривал с нашим господином, но он отвечал быстро, односложно и не сбавлял шага. Сверканье, блеск и одуряющий запах цветов – от придворных леди – кружили голову. Люди наверняка не чувствовали запах так ярко, а вот кто-то из моих соотечественников позволил себе поморщиться.

Ему повезло, что наш господин спешил и не заметил.

Нас провели по саду – рей-на впервые сбились с шага, стараясь не наступать на "мёртвую" траву. Хозяин обернулся, проворчал что-то недовольное. Хвала Праматери, тем, кто шёл впереди, хватило ума выстроиться в цепочки, как раньше. Торчать под полуденным солнцем, учитывая, что потом придётся работать, было бы… больно – потом, когда господина возмутит, например, запах пота.

Сад, наконец, кончился, мы снова зашли в крытую галерею.

Здесь всё дышало прохладой – особенно белый в серую прожилку пол. Ступать по нему после раскалённого камня дороги было настоящим наслаждением. Конечно, долго оно не продлилось: нас завели в небольшую комнату, снова ненадолго оставив одних. Краем глаза я наблюдал, как другие рей-на озираются. К чему? Какая разница, повалят тебя сейчас на пушистый, приторно-тёплый после камня галереи ковёр, или нагнут над столиком в виде пруда – человеческого пруда, конечно.

Дверь в соседнюю комнату отворилась.

Человек, вышедший вместе с хозяином, был ещё старше: его волосы были полностью седыми, и морщины глубокими. Но двигался он с грацией человека, который некогда был воином и сейчас ещё не забросил упражнения. Уверен, наш хозяин даже стрелу ни разу не поднял.

– На колени, – шикнул господин, а человек, которого он привёл, улыбнулся.

– Как же я рассмотрю их, Алеб, когда они на коленях?

– Конечно, Ваше Величество, – льстиво отозвался хозяин. И уже другим тоном: – Встаньте!

"Ваше Величество"…

Я смотрел на ковёр под ногами, как и положено рабу, а человек, растоптавший мой народ, сделавший нас рабами, человек, по приказу которого тысячи людей хлынули в наш лес, как болезнь, как гниль, ходил перед нами, рассматривая.

Выбирая.

Я не мог поверить, что мы предназначались ему, хоть это и было возможно. Ликиец, которого мы считали хозяином, наверняка не был перекупщиком, но исполнял королевский приказ.