Живи!

Я до сих пор не мог с уверенностью сказать, кто хуже: человеческие мужчины, больше напоминающие зверей, или их лживые, капризные, непостоянные женщины.

– Да, Ваше Величество.

– Девочки?

Я запнулся.

– Ты сможешь аккуратно, безболезненно лишить девственности четырнадцатилетнюю девочку?

Я вспомнил те пять раз, когда я делал это с женщинами рей-на. Им не было четырнадцать, но уверен, для них это прошло ещё унизительней и болезненней.

– Да, Ваше Величество.

Король фыркнул, отпустил меня. Снова прошёлся мимо нашей шеренги.

– Ладно, пусть будет этот.

– Вы подарите его сами, Ваше Величество? – поинтересовался ликиец. – Сейчас?

Король отмахнулся.

– Нет. Ты. Только приведи его в порядок. И одень. Она же ещё ребёнок, в конце концов.

– Да, Ваше Величество. А остальные?

– Забирай себе, – в голосе короля появилась скука. – Продай. Пользуйся. Как хочешь.

– Благодарю, Ваше Величество.

Король кивнул и направился к двери. Мы склонились в глубоких поклонах.

– Рей-на!

– Да, Ваше Величество, – ответил я, понимая, что остальные из нас стали для него такими же невидимками, как дворцовые рабы.

– Сделаешь ей больно, сдеру с тебя шкуру.

– Да, Ваше Величество. Я не посмею причинить боль… госпоже.

Дверь за королём закрылась – и нас снова повели по бесконечным коридорам, мимо придворных, купающихся в одуряющем аромате (вони, как нам казалось) и блеске драгоценностей, которые так почитают люди. Я ловил взгляды леди, стоящих под руку с кавалерами или группками, шепчущихся с подругами.

И гадал, кто из них моя госпожа. Не то чтобы это значило хоть что-нибудь – я давно уверился, что все человеческие женщины похожи друг на друга не только внешне. Просто любопытство во мне ещё не умерло.

Меня передали одному из надсмотрщиков над дворцовыми рабами. Тридец, Тер – господин Тер, как я должен был его звать, хоть он и был рабом. Но не таким, как я. Надсмотрщик всегда носит плеть.

Господин Тер отвёл меня в купальню. Странно, не в баню для рабов, а купальни для тех из нас, кому позволено жить во дворце и пользоваться определёнными привилегиями.

– Будешь вести себя хорошо, обезьянка, и тебе позволят купаться здесь каждый день.

Я попытался узнать у надсмотрщика, кому меня подарили, но тридец только усмехнулся.

– Помалкивай, обезьянка, рот тебе нужен не для этого.

В первые годы рабства я с трудом привыкал к тому, что другие рабы смотрят на рей-на свысока. Все они были людьми, относящимися к разным народам, но всё же людьми.