Ты будешь мой

Корабль инесского принца затонул ещё в Мю?реоле – невесть что там с ним произошло. То ли шторм, то ли морской народ взбрыкнул, да и неважно – у меня нет власти над морем, а принц даже до нашего пролива, Лэ?чина, не доплыл. И слава духам, решила я, сочиняя королю Инесса письмо с соболезнованиями. Вдруг спасся бы, доплыл и погиб на моей земле – я была бы виновата. Его Величество вряд ли бы стал разбираться, что это не я убила инесского принца и мне это вовсе не выгодно. На кого-то же надо вину свалить, тем более убитому горем отцу.

Не на морской же народ, с которым инессцы традиционно дружны. А это уже попахивало войной, на которую у Дугэла не было сил.

К моему письму прилагался утешительный подарок в виде трёх таланнов огненных рубинов. Его отправили по Лэчину, и я поехала сопровождать – отдохнуть и удостовериться, что инессцы не настолько сумасшедшие, чтобы из-за смерти своего принца передумать насчёт выгодного договора. Заодно хотелось убедиться, что в случае возможной войны наши такие короткие и такие уязвимые морские границы выстоят хотя бы день-два – достаточно, чтобы стянуть к ним ополчение и провести обряд в круге силы.

В приграничной О?хре традиционно нет магов – нам плохо рядом с живой водой. Только воротные камни вздымаются над водой Лэчина, как клыки оскалившегося зверя. Руны на них необходимо насыщать магией хотя бы раз в десять лет, и у меня были большие сомнения, что мать это делала. Придворным магам доверять такие важные вещи я не привыкла – пришлось лезть в воду самой.

К тому же, мне не хотелось, чтобы кто-нибудь видел мой страх и мои защитные заклинания – по поводу отсутствия в моей свите шпионов я иллюзий не питала. Помню, солнце уже садилось – яркое, краски сумасшедшие. Закат над морем всегда безумный, и тогда я видела его впервые – меня бросило в дрожь от него и от вздыхающего, точно громадный фэйрийский монстр, моря.

Я торопилась закончить осмотр – поскальзываясь, поправляла мокрые юбки, ощупывала последний из синих воротных камней.

Солнце, вспыхнув, пускало острые лучи, очень мне мешая. Я отмахивалась, ругалась сквозь зубы, а когда, закончив, обернулась – взгляд упал на освещённого закатным светом утопленника, покачивающегося на волнах.

Признаюсь, я со страху решила, что это кто-то из морского народа. И наверняка шпион. Он лежал на спине, лицом над водой, и уж больно оно было спокойное – у мертвецов раньше я такого не видела. Искажённое, испуганное, безумное – но не одухотворённое же.