Это Тбилиси, детка!

Зина и матрас

Подарили Зине как-то деревенские родственники матрас из хорошей овечьей шерсти. Большой, широкий, с ладонь высотой. Просто персик, а не матрас. И начался у нее зуд:

– Кому его подарить? На кой мне два матраса.

– Подарите, – говорю, – моей подруге. У нее ни матраса, ни подушки нет. На ноль сошла.

Созвонились, подруга забрала подарок.

На другой день звонит соседка, на взводе:

– Скажи честно, эта твоя негодяйка небось выкинула мой прекрасный матрас на свалку? Я сердцем чувствую, что выкинула!

Перезваниваю подруге.

Все ок. Молится и благословляет Зину и спит на царском матрасе.

– Никак нет, – докладываю. – Матрас у нее.

Та не верит и орет в трубку:

– Знаю я вас! Выкинули на помойку и врут нагло!

– Да она мамой клянется. Все на месте.

Целый месяц Зина выносила мне мозг своей знаменитой интуицией. Потом ей это надоело, и она припечатала:

– Больше ничего вам не дам! Две аферистки. Лучше б я кому-то другому дала. Босячки!

Так и верит до сих пор, что ее сердечный дар нагло выкинут на помойку.

Не переубедить ее, хоть тресни.

Зина и бутылка зети

– Положение у Наны Хуцишвили аховое, – говорю я Зине за вечерним обсуждением новостей. – Двое детей, сама работать не может, а папаша еще и алименты зажиливает.

– Что ты говоришь! – горестно восклицает трубка. – Просто катастрофа какая-то…

На другой день снова вечерние сдача-прием событий дня. Печальница о судьбах всего мира в ярости. Кричит в трубку:

– Я, старая дура, из-за тебя всю ночь не спала! Все думала, как им помочь! Господь велел делиться, думаю, переживаю, места себе не нахожу.

С утра собрала, что дома было, – бутылку зети[9 - Постное масло (груз.).], закрутку ткемали – и поперла в эту жару в Невскую церковь!

Зина где-то вычитала, что есть такое монашеское правило: больше двух одинаковых продуктов в доме не держать. И свято ему следует. Как что лишнее заведется – спешит избавиться.

– На моих больных ногах! С давлением! Отстояла службу, не зря же пришла.

Потом стала искать эту твою хваленую Нану. Еле нашла. Даю ей зети, а она мне: «Спасибо, не надо. Мы вчера купили». Таким умирающим голосом, аж мне противно стало. И представляешь, не взяла! Пошла я с зети домой. Куда деваться? Не давать же той Наташке, что у входа сидит. Поперек себя шире! На двух скамейках не умещается. В день, наверное, мелочью пятьдесят лари собирает. Как ей дать? Я же от сердца зети оторвала.