Где начинается небо

Зашить бы этому Лавлесу рот! Или позволить Силю сжечь его голосовые связки. Роб не был уверен, что это в принципе возможно, но почему бы не помечтать.

Раз уж так все плохо.

Утро не задалось с самого начала. Проснулся Роберт от боли в груди и учащенного дыхания. Голова кружилась, мысли не шли. Роб никогда не жаловался на тахикардию, а тут пульс временами зашкаливал.

Роб знал, что это значит: его время кончается. Его и Каэлии. Какую бы чепуху не нёс Лавлес, в одном принц был с ним согласен: это ненормально, что будущее королевства зависит от какой-то неизвестной девчонки.

Отец говорил, что за полтысячи лет не было ещё случая, чтобы наследник Каэлии не нашёл суженую до совершеннолетия. "Что ж, – думал Роб, считая дни. – Всё когда-нибудь случается впервые". До его двадцать второго дня рождения оставалось всего-то десять дней. И ни следа той самой вечной любви.

Суши вёсла – всё пропало. Роб снова схватился за грудь: ту кололо во время заседания нещадно, да и сейчас не отпускало.

Рёв Сильвена превратился в громкий стон, и Роб торопливо убрал планшет.

К тому моменту, как огонь вокруг погас, не оставив после себя даже дыма, принц придерживал бьющегося в судорогах дракона и успокаивающе гладил его по волосам. Их то и дело сменяла чешуя: Сильвен пытался обратиться, не мог и, как ребёнок, плакал от ужаса.

Роберт думал, как же это несправедливо: граф Лавлес в очередной раз решил порисоваться, а у Сильвена из-за него приступ.

Что ж такая невезуха-то, а?

– Тише, – шептал он Сильвену. – Тише, всё хорошо…

А получалось, словно себя успокаивал.

Дракон царапал его когтями – кровь сворачивалась и раны исчезали, как по волшебству. Хотя почему "как"?

А потом Сильвен перешёл на отборный (грузчик позавидует) мат, и Роберт облегчённо выдохнул.

– Тебе лучше?

Сильвен ответил непечатно и тут же с надеждой прохрипел:

– Скажи, что захватил мне сменку!

Роберт молча вытащил из огнеупорного рюкзака костюм.

– Благодарения небесам, – прошептал Сильвен и огляделся. – Вот черт!

"Шкаф платяной, ольха, на заказ", – добавил в записку Роберт.

Одиннадцать миллионов.

Дворцовому управителю, благообразному старику за семьдесят, принц потом с очаровательной улыбкой сообщил:

– Прошу прощения, я снова уронил зажигалку.