Те же и Скунс

Гость поднял на неё ничего не выражающий взгляд и неожиданно попросил:

– Расскажите про Киру.

Голос был чужой и сипловатый – голос человека, сутки не открывавшего рот. Кажется, он вправду начинал оживать, и тёте Фире показалось неудобным продолжать говорить ему «ты».

– Я Кирочкиных друзей всех вроде знала, а вас что-то не помню, – сказала она. – Вы ей, наверное, сослуживец? Вас как звать?

– Алексеем.

Васька чуял на столе множество вкусных вещей и тёрся у ног, выпрашивая кусочек. Он бы с удовольствием вспрыгнул и всё изучил сам – но на стол, тем паче в чужом доме, хозяйка его не допускала.

Гость смотрел, и старая женщина скомкала на коленях передник:

– А меня – Эсфирь Самуиловна… Кирочка всё больше тётей Фирой звала… Ну что ж вам рассказать… Убили её ведь, Кирочку нашу. Осенью, в октябре… шесть лет будет уже… двадцать седьмого числа…

– Кто? – медленно и как-то тяжело спросил Алексей.

Тётя Фира не сразу догадалась, что он говорит об убийцах, а когда догадалась, то безнадёжно махнула рукой:

– Да их на другой день задержали, всё молодые ребята, жили в том же дворе… Пьяные были… Хотели, говорят, обручальное колечко взять и с шеи цепочку, там у неё второе колечко висело, от мужа осталось… она не сняла, отбивалась, ну и… Лучше бы отдала, милиция бы, может, вернула…

Алексей неподвижно смотрел в стынущий чай.

Руки оставили в покое ложечку и просто лежали на цветастой клеёнке.

– Они где сейчас? – проговорил он. – Сидят? Тётя Фира невесело засмеялась:

– Таких разве достанешь… С такими фамилиями… Упекли одного из той же компании, так он Кирочку даже не трогал.

Заступиться некому было, адвоката нанять, вот на него и свалили.

– А остальные? – всё тем же бесцветным голосом спросил Алексей.

– У меня тут как раз газетка отложена, – засуетилась тётя Фира. – Вот. Сами читайте.

Порылась на подоконнике и протянула ему «Ведомости» со статьёй Бориса Благого. Газета была довольно затрёпанная – чувствовалось, не ему первому тётя Фира её давала читать.

«… Но гораздо больше сверкающих в гараже „Вольво“ и „Мерседесов“ потрясает другое, – гласил последний абзац. – То ДРУГОЕ, что, будем надеяться, скоро во многом определит лицо нового российского предпринимательства. Я уже видел это в „Инессе“, и имя этому – ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ. Допускаю, читатель, что вы скептически улыбаетесь. И я прятал усмешку, пока у меня на глазах молодой бизнесмен не снял трубку и не позвонил прямо в Смольный такому же молодому политику.