Те же и Скунс

Тётя Фира знала, что несчастная покойница записала дочь «Константиновной», но Боже ж ты мой! Иные вон аж в Афганистане находятся, после многих лет плена, семейные уже, принявшие магометанство. У старой женщины ликующе засветились глаза, она подалась вперёд, готовая произнести вслух заветное слово…

…И, как на стену, натолкнулась на взгляд Алексея. Он смотрел ей в глаза и молча, медленно качал головой. Не задавай этого вопроса, тётя Фира. Не надо. Не задавай. А то больше никогда не увидишь меня и больше ничего не узнаешь…

И вместо того, чтобы торжественно обнародовать своё озарение, тётя Фира просто спросила:

– Вы, Алёша, я так понимаю, откуда-то прибыли? У вас есть где остановиться?.

.

Васька, отчаявшись привлечь внимание, встал «сусликом» и издал не слишком кошачий звук, всего более похожий на тявканье.

Как выяснилось, податься Алексею в Питере было некуда, и нежелание расставаться пробудило у тёти Фиры свойственную её народу практичность. В коммуналке на Кирочной (так теперь называлась улица Салтыкова-Щедрина) у неё были две крохотные комнатки, одну из которых вполне можно было сдать.

Алексей обдумал предложение и ответил согласием.

За окошком тем временем повисли мокрые сумерки, и тётя Фира взялась устраивать гостя на ночь.

– У меня спальник есть, – сказал Алексей.

Она последний раз имела дело со спальниками лет сорок назад и потому слегка удивилась, не видя объёмистого ватного свёртка, притороченного к рюкзаку. Она даже попробовала вспомнить, был ли при нём такой мешок накануне – не мудрено, если потерял, – но вспомнить не удалось.

Пока она размышляла, он вытащил из рюкзака невесомую крохотную колбаску синтетической ткани и заодно принёс паспорт – видавший виды и далеко не новенький (как тётя Фира почему-то ждала), выданный аж в семьдесят восьмом году, во время обмена. Паспорт, в частности, гласил, что ленинградец Алексей Снегирёв почти всю жизнь жил в Киргизии, потом сбежал оттуда в период «событий» и с тех пор мыкался, не имея собственного угла. Всё это плохо согласовалось с тёти-Фириными догадками, но она решила помалкивать. Тем более Алёша успел ей понравиться. Ну там, мысли читает и лишних вопросов как бы не стоит ему задавать – дальше-то что? И какое ей, спрашивается, до всего до этого дело?.. И вовсе даже никакого дела ей до этого нет!

О вреде сухого закона

Если кто не знает, что на Карельском перешейке есть совершенно дивные места, тот просто никогда там не был или у него атрофировалось чувство прекрасного.