Те же и Скунс

Слышали, может быть, – Дмитрий Васильевич Новиков? Папа тоже ученый, физик-теоретик, правда, до таких званий и не дошел… Тяжёлая, в общем, наследственность…

– Тогда с вами все понятно, – ответил Сергей Петрович и огорчённо подумал, что тут ему вряд ли что светит. Без пяти минут кандидат философских наук, дедушка – академик… Они вышли на улицу.

– Я вас подвезу? – спросил Плещеев с остатками надежды, но увы, увы!.. Она жила в двух шагах, всего-то за угол завернуть.

…Сергей садился в свою «девятку» со сложными чувствами и заметно поникшим павлиньим хвостом суперменства.

С одной стороны, оно и к лучшему, что всё кончилось пшиком, – он ведь зарок давал, больше налево от Людмилы ни-ни. И в то же время… Ах, несбывшееся, несбывшееся!.. Он завел мотор и собрался развернуться, чтобы вновь выехать на Владимирский.

Взгляд, брошенный, в зеркало заднего вида, был судьбоносен. В следующий миг Плещеев вылетел из машины и бросился обратно, не позаботившись даже прихлопнуть дверку, не то что выключить двигатель.

Ибо неизвестно откуда взявшийся питекантроп в красной выцветшей футболке и неописуемых джинсах, выделывая по тротуару пьяные вензеля, вместе с тем вполне определённо теснил Дашу – его Дашеньку!.. – в сомнительную подворотню. Даша беспомощно пятилась, силясь как-то урезонить наседавшее на неё существо…

– Ты, ё..! – сказало оно, заметив налетающего Плещеева. И замахнулось синей от татуировок рукой. Сергей Петрович действовал не размышляя: специальным приёмом увёл Дашеньку к себе за спину, постаравшись при этом не сбить девушку с ног, заблокировал нёсшийся ему в лицо волосатый кулак… И его тренированные пальцы впились в потную рожу питекантропа классической, хорошо поставленной «кошачьей лапой».

Удар вполне достиг цели. Человекообразное рухнуло на асфальт и стало корчиться, как залитый нефтью тюлень из экологической передачи. Ему было действительно хреново: слезы и сопли текли ручьём, воздух едва достигал лёгких, он разевал рот и не мог даже как следует закричать.

Даша стояла возле стены, прижавшись к пыльному камню, и широко раскрытыми глазами смотрела на Сергея Петровича.

– Он… – выдавила она. – Он…

Вот так-то вот. Гегель, Кант, диссертация… И пьяный ублюдок, сметающий всё это примитивным: «Бабу хочу!»

Плещеев, опять-таки не рассуждая, обнял девушку. Как он хотел успокоить её, утешить, укрыть ото всех зол мира!.. Дашенька доверчиво прижалась к нему и, почувствовав себя в безопасности, запоздало расплакалась.