Волкодав

Охранники захохотали так, что Аптахар даже толкнул сына локтем и бросил на венна быстрый взгляд – не обиделся ли. Волкодав не обиделся. Его предок в самом деле был псом, который избавил праматерь племени от лютых волков, а потом, как водится, обернулся статным мужчиной. На что обижаться?

Мягкой тряпочкой он в сотый раз протирал уложенный на колени клинок. Меч был веннский, отличной старой работы. Неведомый мастер долго варил чистое железо с жирным чёрным камнем, вынутым из земли, а потом заботливо дал остыть, не понукая ни сквозняком, ни холодной водой.

Неспешно выгладил, выласкал молотом на наковальне и наконец умыл особым жгучим настоем, отчего на клинке проявился узор – буро-серебряные полосы шириной в палец, хитро свитые и много раз повторённые от кончика до рукояти. Волкодав не нашёл на мече никакого клейма. Понимающему человеку это уже само по себе говорило кое о чём. Волкодав слыхал от отца – великие мастера прежних веков никак не помечали свои клинки, полагая, что люди и так их отличат. Краем глаза он ловил завистливые взгляды охранников. Все видели, что на железном обухе его секиры красовалась изрядная зарубка, клинок же нисколько не пострадал. За такие мечи на торгу дают равный вес золота и не жалуются на дороговизну.

Надо будет справить для него какие следует ножны…

– Ниилит сказала мне, – негромко проговорил Тилорн, – что ты… что тебе пришлось прикончить коня.

– Пришлось, – сказал Волкодав и легонько щёлкнул ногтем по лезвию. Звон был высоким и чистым.

– Его совсем нельзя было выходить? – спросил Тилорн.

 – Если он сломал ногу, я бы попробовал…

Волкодав повернулся к нему. Учёный лежал на животе, подперев кулаком подбородок, и пальцем дразнил Нелетучего Мыша, путавшегося в его бороде.

– Он сломал спину, – сказал Волкодав. – Я метил в седока, но промахнулся.

Тилорн вздохнул:

– Меня ты не прикончил.

– Надо было, – проворчал Волкодав. Положив меч себе на голову, он с силой пригнул к плечам рукоять и округлое остриё. Отпущенный клинок распрямился, точно пружина.

Можно вставить его в расселину камня и повиснуть всем телом, он не сломается. Теперь Волкодав точно знал, что узор – не подделка, что меч перерубит гвоздь и разрежет пушинку, упавшую на лезвие.

Тилорн долго собирался с духом и наконец решился.

– Пожалуйста, не сердись на меня, – начал он виновато. – Я невежда, которого надо учить и учить. Сделай милость… растолкуй мне, чем всё-таки я обидел тебя.

– Людоедом ты меня обозвал, вот что, – сказал Волкодав.