Золотая тьма

– Я отвезу вас домой, Анна Михайловна… Отогреетесь, распоряжусь, чтобы вам подали чаю.

– Папенька и маменька отбыли в гости, я не могу… – девушка старалась унять дрожащие губы.

– Вы боитесь? – офицер сочувственно и обиженно посмотрел ей в глаза. – Я не отойду от вас ни на шаг. Или же, если пожелаете, уеду, только вам принесут чашку.

Своё слово Алексей сдержал и поспешил найти подходящий экипаж, что сможет вернуть Анну в приливе чувств домой. Всю дорогу она не выпускала его руки, хотя и смотрела в заснеженное окно.

Анна вдруг осознала, что даже в этом странно-холодном мужчине есть чувства, которые он не торопится показать.

Двери Милютинской усадьбы громко распахнулись, и Алексей поспешил успокоить набежавших слуг, что юная госпожа испытала лишь неожиданный прилив эмоций. Велено было принести её любимый облепиховый чай.

– Но граф, помилуйте, где же нам найти ягоды в такую заморозь? – молоденькая темноволосая служанка растерянно всплеснула руками.

– А вы постарайтесь получше, – процедил он сквозь зубы.

Анна уже не плакала и тихо сидела в гостиной на мягком диване, погружаясь в новые неизвестные мысли. Она всё ещё шмыгала носом, вызывая у Алексея чрезвычайное умиление. Суетливые слуги пролетали за стеной быстро и громко, хлопоча о внезапном заказе гостя: один был послан за облепихой, другая успела прибежать от пекаря с эклерами, третий старательно вычищал господскую шубку.

– Анна Михайловна, вам подать в спальню? – полноватая девушка выглянула из тяжёлых кухонных дверей.

– Нет, Настасья, подайте в столовую. Я хочу, чтобы Алексей Иванович выпил чаю со мной.

Офицер удивлённо посмотрел на девушку, подняв брови, но не увидел в ней сомнений. В её ровном взгляде читалось: "Это ведь просто чай". Действительно, редкая девушка решится остаться в доме с малознакомым мужчиной, так ещё и в отсутствии родителей, а Анна вдруг решила отступить от обыденных приличий, оставляя гостя.

Девушка встала с дивана и подошла к офицеру, приглашая его к столу.

Алексей аккуратно обхватил ладонями её щёки и нежно поцеловал девушку в лоб. В столовой уже дымили две красивые, явно дорогие чашки, рядом с которыми на таких же тарелочках лежали свежеиспечённые эклеры.

– Простите мне мои слёзы, пожалуйста… – Анна грустно смотрела в желтоватое содержимое чашки. – Ваши слова так тронули меня, и мне стало вас так жаль.

– Не стоит извиняться, Анна Михайловна. Это ваши чувства, а за них не просят прощения.