Почти врач

Звания своего не сообщил, хотя название той самой трехбуквенной организации разве что не во лбу светилось.

Никакого недовольства или раздражения от того, что пришлось заниматься каким-то студентишкой, он не показал. Положил перед собой папку – обычную картонную, с тесемочками, довольно тощую, причем с моего места я там ничего подсмотреть не мог. И началось – где родился, как учился. Кто родители, почему в разводе, и всякое такое. Насчет всесилия конторы у меня возникли сомнения. Обо мне они располагали только анкетными данными.

Даже про Вену спросил этот мужик как бы походя. А про разборки с ментами насчет якобы украденного магнитофона и вовсе разговора не возникло. Удовлетворился безопасник моим коротким «не привлекался».

Короче, про первый сексуальный опыт и успеваемость в шестом классе не спрашивали. Неинтересны органам такие сведения. Насчет контактов с иностранцами – по верхам прошлись. Тоже достаточно было заявления, что в активной переписке не состою, родственников за границей, известных мне, не имею.

Зато про работу мне рассказали во всей красе. И едва ли не каждое ценное указание сопровождалось письменной подпиской. Неужели нельзя было сотворить одну всеобъемлющую бумагу и давать ее подписывать? Проще было бы. Хотя, может, у них наоборот, есть желание запутать человека на собеседовании? Но все ЦУ свелись к одному большому завету: ты есть никто, к контингенту инициативно не обращаться, отвечать только на их прямые вопросы, строго выполнять указания руководства. Попытаешься решать какие-то проблемы в обход – увольнение без разборок.

А остальное, типа быть опрятно одетым и тщательно выбритым и подстриженным – так, приложение.

* * *

К Шишкиным отправился с цветами. Это для мамаши. Для профессора купил бутылку коньяка «Юбилейный». Цена этого чуда из Армении тридцать шесть рублей с копейками, но дело того стоило. Купил напиток совершенно спокойно в гастрономе. Ради такого богатого покупателя продавщица даже бутылку протерла.

– А что за повод? – удивился Николай Евгеньевич, открывая дверь и разглядывая врученный коньяк.

– Повод есть. Меня берут в ЦКБ на работу.

– Вот это новость! И куда же?

– Пока фельдшером в «скорую» на Волынке.

– Тебе же учиться год осталось?

Мы прошли в гостиную, профессор сразу достал коньячные бокалы. А Шишкин-то сегодня в хорошем настроении.

– Да, год. Но там можно ходить уже без обязаловки. Зимней сессии нет, а госы сдать – сами знаете, надо сильно постараться, чтобы их запороть.