Фантомные боли

Но не одной же идти! Вот и позвала Игоря. В конце концов, он фотографирует, ему наверняка будет интересно.

Встретились в метро в центре. Долго искали нужный адрес. Затем стояли огромную очередь – желающих приобщиться к прекрасному оказалось много. И все это время говорили, шутили, смеялись.

Марта приглядывалась к нему, пыталась понять, нравится он ей или нет, привлекает как мужчина или совершенно безразличен. Про себя посмеивалась над собой – какой он мужчина – мальчишка.

Но хотелось нравиться. Это желание было неконтролируемым, почти инстинктивным.

Потом бродили по выставке, переходили от одной работы к другой, обсуждали. Игорь фотографировал.

И снова Марта про себя смеялась – фотограф фотографий, абсолютно бессмысленное занятие.

В какой-то момент он оказался совсем близко, и она заметила, что прядь его длинных пушистых волос выбилась из хвоста и теперь лезет ему в глаза.

Машинально поправила, проведя рукой по щеке. Поразилась бархатистости кожи и вдруг осознала, что слишком давно ни к кому не прикасалась вот так – легко, без еканья сердца, словно к ребенку.

Наверно, он тогда удивился, что она вообще до него дотронулась.

А ей уже хотелось взять за руку, прижаться плечом к плечу, вдыхать его запах, наслаждаться теплом. Греться, как кошка, в солнечном пятне.

Позже она уверяла себя, что на его месте мог оказаться кто угодно.

Вообще любой. И она так же тянулась бы и млела от того, что этот другой рядом – живой, горячий.

В тот день после выставки они еще зашли в кино, затем долго брели до метро, прощались, обменивались восторгами и пожеланиями однажды еще куда-нибудь выбраться вместе. Наконец расстались.

Когда Марта открыла ключом дверь родительской квартиры, был уже глубокий вечер.

Родители смотрели телевизор, на кухне кипел чайник, горел свет – видимо, забыли выключить.

Марта, не раздеваясь, прошла к себе, опустилась в любимое офисное кресло, крутанулась. И поймала себя на том, что улыбается.

Уже через пять минут была в сети. Совсем не удивилась, увидев, что Игорь тоже здесь.

Снова проговорили до трех ночи. Марта все пыталась уловить в его словах подтекст, замирала, таяла, когда ей казалось, что она этот самый подтекст видит.