Баночка с бриллиантами

– Виталий, ты что не спишь? – заспанная теща в халате, крадучись, вошла на кухню. Было три часа ночи.

– Попить вышел, – буркнул Ежиков, – а Вы, что не спите? Плохо себя чувствуете?

Теща не ответила, только поджала губы. У Варвары Петровны, как и у Инны, постоянно что-то болело: то нога, то рука, то сердце. Особенно сильно болело, когда, по мнению тещи, ей уделяли недостаточно внимания. Сейчас внимания явно не хватало.

Ежиков отвернулся к окну, демонстративно налил воды прямо из-под крана и стал ее мрачно пить, сначала один стакан, потом – второй.

Вода не лезла, но Виталий Александрович упрямо пил, кашлял, крякал, и продолжал пить. Он ждал, когда теща уйдет в свою комнату.

Варвара Петровна не уходила, она тоже тихонько подкашливала и вздыхала, давая о себе знать. Постояв так минут пять, теща поняла, что «этому дураку» все равно на нее наплевать, развернулась на сто восемьдесят градусов, и молча, грустно, подволакивая сразу обе ноги, поплелась к себе.

Ежиков шумно выдохнул.

Он постоял еще пару минут у окна и вернулся в комнату. Пиво подействовало как нельзя лучше, Виталий Александрович юркнул под одеяло и положил руку жене на грудь. Инка яростно пнула мужа пониже пояса.

– Как всегда у тебя одни пошлости на уме! Лучше б слова какие нежные сказал, – пробормотала она сквозь сон.

Ежиков охнул и согнулся, однако, сквозь нахлынувшие слезы прошипел на автомате:

– Инночка, солнышко! – это была его любимая фраза. Ежиков задумался и добавил, – все хорошо, – перевернулся и заснул мертвецким сном.

Пробуждение было тяжелым. Ежикова мяли, били, кидали в него какими-то непонятными предметами.

«Меня пытают!» – было его первой мыслью, – «Это за брюликами пришли. Черт, а я и не спрятал их. Так и валяются в тряпке на балконе».

Виталий Александрович медленно и с ужасом приоткрыл левый глаз. Очень хотелось открыть и правый, но он не открывался.

«Уже покалечили», – мрачно констатировал Ежиков, пытаясь разглядеть обидчиков, но увидел лишь Леночку.

– Папка проснулся! Ура! Ты, пап, спишь долго, уже семь часов, вставай, давай! – дочка обкладывала отца игрушками, подушками и кукольной посудой. На груди у Ежикова стояла сковородка – Леночка жарила яичницу для кукол.

– Лена, что со мной? Где мама? – Виталий Александрович попытался встать, но не смог. Глаз тоже не открывался.

– Ты, папуль, упал, ударился, я тебе глазик полечила, заклеила его пластырем, ноги забинтовала.