Скорей бы зацвели одуванчики

При этом она могла беззаботно болтать, а могла говорить ровным низким голосом, выказывавшим твердость и даже некоторую властность. Нельзя было заставить ее плясать под свою дудку, сама же она легко добивалась у людей, чего захочет. Стоит ей пару минут поболтать с мальчиком в очереди о какой-нибудь ерунде, как он уже пригласит ее в кино или на дискотеку. Лина не отказывается, но и ничего не обещает. А потом… «Алла, просто не знаю даже, как быть. Ну как сказать ему, что не хочу с ним больше встречаться? Не хочу подавать ложных надежд…».

И так из раза в раз. Ни с кем она не сближалась. «Кто знает, может быть и до свадьбы – говорила она. – Пока мужчина с женщинами не переспал, в ней есть какая-то тайна».

Сначала Ангелина старалась вызвать Аллу на взаимную откровенность. Потом, решив, что ей, видимо, нечего рассказывать, стала пытаться «расшевелить» ее, звала подругу на дискотеки, но та почему-то не хотела. Пыталась она свести Аллу и с «отбракованными» ухажерами, но Алла уклонялась.

Звонок в домофон. Инна, ты? – нет, это Марианна.

Марианна сняла потрепанную ветровку. Одета в белую блузку и черную юбку. Здравствуйте, Светлана Алексеевна. Мама? Да ничего, Ксюха растет… – она достала из коричневого кожзамового рюкзака – вероятно, того самого, в котором таскала в институт книги и тетрадки, дешевую коричневатую помаду с блеском и белорусскую тушь, которой суждено будет осыпаться к концу застолья, и спешно «навела красоту». Затем заговорщицки подмигнула Алле – «чего я тебе показать хочу», и девушки прошли в комнату.

Они расположились на нижнем ярусе кровати, затянутом лимонным китайским покрывалом – всё в диковинных цветах и райских птицах.

В прошлой жизни здесь спала Инна, а теперь он служил Алле местом занятий. Тут удобно было разложить конспекты и «шпоры», или, лежа на животе и опершись на локти, поставить перед собой нетбук или положить планшет.

Из того же рюкзака Марианна достала черную пластиковую папку, стянутую резинками.

– Зацени…

В папке было несколько листков формата А4, как для принтера, исписанных акварелью.

Длинная прямоугольная ваза из прозрачного зеленоватого стекла, в которой стоят желтые и белые нарциссы.

– С натуры?

– Да. Папа подарил на восьмое марта. Хорошо, успела набросочек этот сделать, а то мама потом их выбросила…

– Господи…

– Ну да. Как там она его называет – то ли Пурим, то ли день Чикагских проституток. И я слышала, папе потом звонила и мозг выносила.

Алла вздохнула и помотала головой.