Война князей. Властелин воздуха

На улице летняя жара стоит, полуденное пекло, а по загривку то и дело словно холодок пробегает, не давая расслабиться и получить удовольствие от прогулки.

Из раздумий меня выдергивают детские жалобные крики. У дверей одной из лавок на другой стороне улицы здоровый бородатый мужик в грязном кожаном фартуке лупит смертным боем мальчишку лет семи. Причина наказания очевидна – под их ногами на мостовой валяется разбитый глиняный кувшин, и растекается большая лужа какого-то мутного пойла, распространяя вокруг тошнотный запах сивухи.

Но бьет мужик мальчонку за провинность так, что оторопь берет: жестоко, не соизмеряя сил, швыряя его об стену с какой-то животной яростью и не оставляя бедняге шанса остаться в живых. Тут же начинает собираться толпа зевак. Зрители ржут, свистят, подзуживают мужика, и никто даже не собирается вступаться за мальчонку. Уроды…! Я непроизвольно хватаюсь за кинжал на поясе, но мой локоть крепко перехватывает Олаф.

– Не вмешивайтесь, княжич. Этот урод в своем праве.

– Каком праве?! Убить ребенка?!

– Он уже не ребенок, этот мальчишка – подмастерье. И побои от хозяина ему наверняка достаются каждый день.

– Да, этот подонок вместо обучения покалечит его!

– Не вмешивайтесь, вам нельзя раскрывать себя. Я сам все сейчас улажу.

Олаф быстро переходит улицу и бесстрашно подходит к озверевшему мужику, расталкивая со своего пути зевак.

– Уважаемый! – горбун ловко перехватывает кулак, снова занесенный над головой мальчонки. – Не могли бы вы подсказать мне, где здесь у вас лавка нотариуса?

– Что?! Да, ты кто такой?! – Пока мужик смотрит осоловелыми глазами на прилично одетого пожилого незнакомца и пытается выдрать свою лапищу из крепкого захвата, в дверях лавки появляется парнишка постарше и шустро затаскивает рыдающего мелкого в дом.

– Простите великодушно, что оторвал вас от столь важного дела, как воспитание работников, надеюсь, это хоть немного покроет ваши убытки.

В руку мужика ложится мелкая медная монетка, и это окончательно приводит его в чувство.

Он недовольно оглядывается, поправляет ворот грязной рубахи и хмуро указывает рукой в конец улицы.

– Там, на площади… – Потом сплевывает себе под ноги и скалит на зевак щербатые зубы – Ну, чего уставились, твари?!

Толпа быстро рассеивается, и вскоре мы с Олафом продолжаем наш путь в сторону центра. Горбун мягко выговаривает мне в полголоса:

– Княжич, вы сейчас не в том положении, чтобы объясняться со стражей.