Безлунные ночи

Видишь ли, онна-бугэйся… – протянул Тенгоку-но-Цуки, понизив голос, чтобы их случайно не услышали – Отец отдал ей больше, чем она смогла бы заработать за всю жизнь. Он подарил ей бессмертие. Её крови не осталось на свете, и имя, столь чтимое при жизни, забылось в пыльных архивах. Отец не помнит лица её и имени. Она для него – лишь одна из сотен, кого он видел за тысячу лет. Но я помню, что у неё были красные перья, и во мне половина её крови. Правда, сдаётся мне, кровь давно выветрилась, но цвет остался.

Янаги сжала губы. Что-то разрывало её надвое. Она не могла сдержать восторженного вздоха от мысли, что бог – живой бог страны Тенгоку! – доверяет ей то, что знают единицы, если знают вообще. Но было теперь что-то отторгающее в его жестах. Словно кровь падшей женщины давала о себе знать. Слишком плавные, слишком… неживые. Будто бог выставлял себя на потеху публике, но за всем этим крылась тщательно выделанная ложь. Как та краснопёрая ойран, которой рукоплескали приезжие даймё и которую сын Императора выбрал, наверное, лишь оттого, что всё видевшего бога она отвращала меньше других.

Самурай не войдёт в квартал красных фонарей. Это – измарать себя. Разве можно быть запятнанным богу? Разве позволено солнцу иметь пятна от той, кто до него касалась ещё сотен любовников?

– У вашего отца… разве не было жены, которая подарила бы ему сына? – спросила Янаги. – Верной супруги, что… чтила бы его, как самурай господина, и всегда хранила его очаг?

– Чтобы поддерживать очаг – есть слуги и повара.

Они готовят лучше, чем любая жена, ведь даже женщинам-поварам нужно отдыхать… – Тенгоку-но-Цуки холодно усмехнулся. – Почтение – забавная вещь, но быстро наскучивает. Почтения нам с отцом хватает. Да и супруга… какой прок в её верности, если она живёт для того, кто через сотню-другую лет не вспомнит её имени? Да и если она понесёт дитя, то… какой в этом прок? Мать моего отца умерла от старости, когда он сам был, по вашей мерке, мальчиком лет десяти. И её увядание не принесло отцу ничего, кроме скорби и страданий в том возрасте, когда детям страдания особенно вредны.

Янаги закрыла глаза. Голова шла кругом. Действительно – что он мог взять от женщины, которая одряхлеет быстрее, чем бог возмужает? Разве не должна кровь богов смывать кровь катайханэ так, что и следа от неё не остаётся?..

Грянул гонг.

Тысяча ударов – гулких и высоких, громовых и шелестящих – пронеслась над столицей.