Безлунные ночи

Удары шли друг за другом, словно очередная башня стучала тогда, когда услышит звон предыдущей. Янаги вздрогнула. Короткая передышка – и вновь удар, столь громкий, что даже шум столицы затих на мгновение. Тенгоку-но-Цуки приподнялся в седле и оглянулся по сторонам. Онна-бугэйся рассеянно огляделась, ища, кого бы спросить. Столичные жители ей не нравились – даже самураи здесь слабы и изнежены. Будто в столице платили за роскошь и блеск не деньгами, а силой и честью.

– Что это было? – отчётливо спросил Тенгоку-но-Цуки.

– Так ночь наступила, красавица! – ответил какой-то господин, что с рикшей застрял на краю дороги. – Раз уж Император день не начинает, то выходим из положения, как можем. Один удар – день, два – ночь.

– Хорошая мера, – ответила какая-то женщина из повозки. – Давно пора! Удары не опаздывают, а если и опаздывают – то не на час или два. Что за дело? Написано, что в сутках двадцать четыре часа, а Император то рассвет задержит, то закат проспит!..

– Представьте себе, у Императора бывают дела важнее закатов! – едко отозвался Тенгоку-но-Цуки.

– Важнее, чем время всей страны? Ну увольте, что это за Император такой… может и к лучшему, что северяне взяли всё в свои руки!

Повозка женщины двинулась с места раньше, чем Янаги успела возмутиться. Тенгоку-но-Цуки холодно посмотрел ей вслед. Такое непочтение к господину – оскорбление для любого самурая. Но Янаги даже не пыталась представить, насколько больно слышать подобные речи про своего отца.

– Вы запомнили, как она выглядела? – вкрадчиво спросил Тенгоку-но-Цуки.

– Оранжевые перья, на карете – цапли, – ответила Янаги.

– Плохо… так мы её никогда не узнаем, – бог улыбнулся уголком губ. – Повезло ей. Если я когда-нибудь найду её – вырву ей язык.

Дорога упёрлась в перекрестье улиц, где каждая сторона занята простенькими, явно казёнными лавками. Обычно за ними стояли торговцы из префектур. Здесь продавали металлическую утварь и механизмы с севера, южный бамбук и шелка, зерно, рис, самые невообразимые овощи и фрукты со всех концов Тенгоку… Проще сказать, что не продают на столичном рынке, чем перечислять все товары.

Но сейчас здесь пусто. Прилавки закрыты циновками и ставнями. Главную улицу пересекала другая, лишь немногим уже, и от неё расходились тысячи улочек и переулков. Бесконечный поток всадников и погонщиков разбился о рыночный квартал, как водопад о скалу, и разошёлся во все стороны, кроме самой заметной.