Подснежник. Все впервые с тобой

Зачем убегала?

– Стыдно было, – святая простота, кристальный алмаз, мисс честность.

– И часто ты здесь выступаешь?

Встала, отряхнула пушистое облако юбки и глянула на меня, дьявол, блестящими как звезды глазами.

– Я не выступаю… – мнется. Медленно двигаюсь на нее, отходит, пытается сохранить дистанцию. – Просто проспорила полустриптиз. Станцевала. Больше не собираюсь.

Врезается в стену с тихим писком. Зажимаю в кольце рук. Не прикасаюсь, только взглядом держу на месте.

– Отпусти. Пожалуйста, – трясется от страха.

Меня от нее лихорадит, зарядами ампер кожу прожигает, землетрясение внутри вызывает. До одури хочу к ней прикоснуться. Не могу.

– Выбирай. Или ты меня или я тебя.

– Что? – глазища невинные поднимает и сжигает меня заживо. Носовую полость заполняет резким запахом ванили. Чертов капкейк.

– Либо ты меня удовлетворишь, либо я тебя трахну прямо здесь.

– Ты извращенец!

– Если мне не изменяет память, это ты сейчас трясла сиськами на сцене.

– Мудак! – кулаками машет по груди, пытается вырваться.

Не к обнаженной коже прикоснешься, она одета. Не умрешь, в припадке не зайдешься. Будет плохо – отпустишь. Пусть летит синичка. Хоть на Луну хоть на Плутон.

Благодарности всем кто слышит – темно, не видит трясущихся рук. Пальцами медленно веду вдоль позвоночника, слегка надавливаю. Себя не чувствую, я где-то в абсолюте, в космосе вращаюсь, в гравитации парю. Только слышу участившееся дыхание, под пальцами сквозь одежду ощущаю мелкую вибрацию.

Не понимаю, дьявол, кто из нас этот ультразвук издает.

Опускаюсь, в груди арфа звучит, словно я не позвоночник через ткань щупаю, а на струнах души, и нее, своей играю. Касаюсь ягодиц, спрятанных под толстым кружевом, приподнимаю и прижимаю воздушный шар к себе. Качаюсь с ней на волнах. Внутри море беспокоится, цунами смерч возбуждают, дельфины хвостами щекочут, рыбки на поверхности плещутся.

Она поднимает голову и решает глазами вконец под асфальт закатать. Не смотри, – беззвучно кричу, а зефирка словно не понимает.

Стремится мою черную душу огнем спалить, светом озарить. Сливочное мороженое, куда без фонарика пытаешься пробиться?

Замираю, когда пальцами к губам прикасается. Еще крепче прижимаю, когда ведет по контуру. Резко отпускаю, когда тянется за поцелуем.

– Идем. Отвезу тебя домой.

– Не надо. Сама доберусь. Не маленькая.

Мне трогать ее нельзя – колотит всего, миксером на части разрезает, в коктейль ванильный превращаюсь.